Форум » Воспоминания о ШМАС и дальнейшей службе в авиации » Служебные записки - I (продолжение) » Ответить

Служебные записки - I (продолжение)

МИГ: Необходимое предисловие. В данной теме предлагаем размещать свои рассказы, зарисовки из своей армейской службы. Эта тема не отменяет, а дополняет в большем объёме наши "Воспоминания о ШМАС и дальнейшей службе в полках". Публикации будут происходить по мере накопления воспоминаний, облечённых в форму рассказа о каком-то событии в службе.Коллеги!Вспоминайте, записывайте,публикуйте!

Ответов - 62, стр: 1 2 3 All

desaka52: Насколько я помню, на Ан-2 использовался бензин Б-70.

LVI: Ну, если совсем правильно, то Б-91/115 или 100LL(европейский вариант, но он нам не по "карману"). Вот и приходиться искать другие варианты. Остановились на автомобильном 98, а то и на 95(других марок у нас уже и нет). Качество финского бензина отличное, а "разбадяжить" на заправке-себе дороже(приучили). В середине 90-ых местные хуторяне скупали на аэродроме керосин, добавляли присадки и заправляли ими трактора и другую дизельную технику(экономили, керосин доставался за копейки). А сколько его было вылито....

МИГ: Записки механика-прибориста. То, чем мы занимались в армии, помимо основных обязанностей. Вспоминая свою службу, на память приходят в основном , эпизоды, связанные со моими прямыми обязанностями. Но было много дел, которыми приходилось заниматься, потому что, кроме нас, их не мог сделать никто. Речь идёт о всякого рода вспомогательных работах. Записываю по порядку воспоминаний. Уборка территории. Зимой и летом. В расположении полка и на аэродроме. В расположении – будучи в наряде по эскадрильям. На аэродроме – каждый день после работы летом и в любое время зимой, если шёл снег. В ТЭЧ мели бетонку вениками, что бы не было мусора, который мог попасть в воздухозаборник МиГа при газовке. И просто для того, чтобы было чисто, потому что - армия и должен быть порядок. Отдельная тема – ШМАС. Заметённый снегом караульный городок, закреплённый за нашим взводом, снился мне по ночам. Снегопады в Башкирии – дело обычное. И за зиму, проводя с лопатой каждое утро вместо зарядки, мы стали виртуозно владеть ею. Разгрузка угля. По этой теме сказать могу немного. Это было у меня, но только один раз, ночью, в полк прибыли вагоны и батальон не справлялся - мы были отправлены в помощь. Работа на стройках и предприятиях народного хозяйства страны. Это было только в ШМАСе. Работали, вместо занятий, на стройке. Убирали строительный мусор. Школа получала за это строительные материалы. Пару раз работали на деревообрабатывающем предприятии, тоже подсобниками. Взамен получали ДСП,ДВП, вагонку. Разгрузка вагонов. Тоже в ШМАСе – разгружали вагоны с военным вещевым имуществом. Затем оно отправлялось на склады, которые мы же в карауле и охраняли. Огораживание территории ТЭЧ полка колючей проволокой. Как-то в полк пришла директива о нападениях на стоянки, с целью завладения военным имуществом. Стоянка ТЭЧ, находилась немного в стороне от основных сооружений полка и была не огорожена. После получения директивы личный состав механиков срочной службы несколько дней в дождь, копал ямы под столбы, ставил их и натягивал колючую проволоку. Промокали каждый день насквозь. И это несмотря на использование ОЗК – защищённые от дождя сверху, мокли от пота внутри. Косовица травы. Это занятие было из любимых. Лето, солнце, тепло. Коса в руках. А были ещё и самодельные косилки на колёсах – электромотор, аккумулятор с самолёта, крыльчатка. Жужжит косилка, скошенная трава летит во все стороны – весело и легко. Изготовление трафаретов, для нанесения надписей на самолёте. Все мы знаем, сколько предупредительных надписей нанесено на поверхность самолёта. У лючков и заглушек. У фонаря кабины лётчика. У пилонов подвески вооружения и т. д. Мне довелось участвовать в эпопее под названием – изготовление трафаретов из дюраля ( здесь могу быть неточным – вполне возможно, что из алюминия, забыл). Технология проста – берётся лист металла (дюраль или алюминий), наносится текст карандашом. Затем обычным лобзиком с пилкой по дереву выпиливаются буквы. Пока не попробовал – я сам не верил, что это возможно. Пилки, конечно ломались часто, но металл поддавался! Я не успел закончить эту работу, потому что уволился в запас. Но сомнения в применимости таких трафаретов у меня остались. Объясню почему – металлический лист достаточно жёсткий и добиться плотного прилегания его к поверхности, на которую наносится надпись, сложно. Возможны потёки краски. Как мои сослуживцы в полку это делали, я не узнал. Если дело не пошло, то жаль потерянного на изготовление трафаретов, времени. Покраска техники. Время от времени подкрашивали наши ЗиЛ-131-е с оборудованием полевой ТЭЧ, которые стояли под навесом на колодках, и которые выезжали и выстраивались в колонну лишь по тревоге. Краска местами выгорала – приходилось подкрашивать Разгрузка транспортного самолёта. Один раз нам повезло – мы разгружали АН-12-й, что-то доставивший к нам на аэродром. Было интересно смотреть на работу борттехника с лебёдкой. И вообще, оказавшись внутри этого, большого, по сравнению с нашим МиГами, самолёта – получили массу впечатлений. Пожалуй это всё, что вспомнил. Не так, что бы много было этих непрофильных работ у меня за службу. Но они были. Некоторые из них были в тягость, некоторые – в удовольствие. Выбирать не приходилось. Армия всё - таки.

desaka52: Первые дни. Прекрасное утро 23 мая 1971 года. Дует легкий прохладный ветерок. Взошло ясно солнышко. Подтягивается народ, который в состоянии принять участие в очень серьезном деле - отвезти молодого новобранца в военкомат. Поднимая пыль подъежжает старенький труженик ГАЗ-51 с лавками поперек кузова. Народ усаживается на эти лавочки и новобранец (то бишь ваш покорный слуга) тоже в кузове. Наконец машина трогает и начинает наматывать километры на колеса, дабы доставить меня в районный военкомат. Расстояние небольшое - всего 12 км, потому народ не успевает даже как следует распеться. И вот пред ясные глаза дежурного предстает добрый молодец и сразу же допускает оплошность, из его уст вылетает фраза: "Призывник Билый Александр ЯВИЛСЯ!" На что дежурный отреагировал мгновенно: "Является только Господь Бог, а остальные прибывают". И насобиралось нас человек 20. После всех формальностей, прощальных поцелуев и напутсвий весь народ усаживается в ПАЗик и отбывает на сборный областной пункт в Корсунь-Шевченковский (дело было в Черкасской губернии). Отдельное слово о сопровождающем. Это был майор, роста явно выше среднего и носил этот майор добротную армейскую фамилию - Бойцов. Может я бы его и не запомнил, но то, что было дальше, не запомнить было нельзя. Путь наш пролегал через славный город, который именовался Золотоноша, а при выезде из этого города был небольшой гастрономчик. Так вот этот наш майор дал команду водителю остановиться возле этого гастрономчика, дабы будущие солдаты запомнили путь из гражданки в армию. Я уверен на все 100%, что это запомнили все, так как в этом гастрономчике мы прикупили целый ящик водки, если помните - "Московская особая" по 2,87 (даже цену запомнил) и три ящика минеральной водички. Закуска, ясный хрен, была у каждого в изобилии из дому. Загрузили это добро в автобус и двинулись в путь дальше в сторону Черкасс. Перед самой дамбой через Днепр растет неплохой лесочек, куда мы и заехали. Дальше, я думаю, процесс можно не описывать,и так понятно. Может и грех, но я и тогда, да и сечас, не очень чествую бога Бахуса, потому оказался тогда выпивши, но не в дым, и еще пара ребят таких же была. Короче говоря сам майор, водитель и мы втроем собрали ребят и затащили в автобус. ПАЗик покатился дальше. Не доехав колометров 20 к Корсуню снова остановка возле какой-то лесопосадки и выгрузка личного состава в это лесонасаждение для отсыпа. Проспали мы тогда почти до вечера и когда взгляды у парней стали более менее осмысленные, поехали дальше. Сдал нас тогда майор поштучно, претензий не было ни у кого ни к майору, ни к нам. Вот поэтому я и запомнил фамилию сопровождающего. Ну а дальше опять медкомиссия, распределение по командах, ожидание "покупателей". Кантовались мы тогда суток 10. Наконец все утряслось и погрузились мы в поезд. Весь эшелон был воинский. Колеса весело постукивали на стыках рельс и как в песне "Паровоз умчится прямо на границу". Никто не говорил, куда нас везут, но поколесили мы тогда по юго-западу Украины порядочно. Оказалось, что пол состава отцепили в Вапнярке, а другая половина двинулась теперь на северо-запад. Долго-ли коротко-ли, но остановился наш состав в Шепетовке. А оттуда уже автобусами нас привезли в Новоград-Волынский. Дело было уже ночью, темень - хоть глаз выколи. И тут пред нами разверзлися зеленые врата с красными звездами. Первым делом попали мы в баню. По дороге в оное заведение проходили мимо учебного аэродрома. Это потом стало ясно, что аэродром учебный, но тогда мы же этого не знали и потому было совершенно непонятно, почему на аэродроме такой разнобой техники - Ил-28, Су-7Б, Як-28. Дальше тоже еще что-то стояло, но трудно было разобрать, что это за самолеты. Не знаю, как с другими парнями было, но моя душа наполнилась радостью и гордостью - попал в АВИАЦИЮ (о чем не жалел и никогда не пожалею). И вот, когда нам сделали прически а-ля бубен и переодели в ХБ, начались серьезные проблемы - все получились под один, извините, фейс, узнать новых товарищей, с которыми успел подружиться, трудно, а нас тогда было человек 350, так что практически невозможно. Дальше распределили по ротах. Я попал в 1 роту. Часа в 2 ночи все утряслось и молодых солдат сморил крепкий сон. Предварительно нам объявили, что по команде "Подъем" мы продолжаем дрыхнуть, нас поднимут попозже. И вот теперь с этого момента и потянулись курсантские рабочие будни и редкие праздники, которые отличались от будней праздничным обедом (к обычной пище добавлялись 2 пирожка с повидлом).

desaka52: Первая благодарность. Армейская дружба, она конечно, превыше всего. Когда я был курсантом, был у меня закадычный друг - Алька Кушнир. Этот парень отличался веселым характером, умом, и прочими чеснотами, которыми Бог награждает хороших людей. Его отец был зам командира нашей роты, прекрасный человек и отличный офицер. Алька еще отличался тем, что не кичился, что его папаня офицер в нашей роте, короче не папенькин сынок, и хлебал все тяготы и лишения воинской службы полной ложкой наравне со всеми. В одно прекрасное время заступили мы в наряд по роте. Алька дежурный (т.к. он был командир отделения и имел звание цельного ефрейтора) а я дневальным. Служба проходила как всегда - уборка, чистка, надраивание и прочие радости. Но после обеда нарисовался наш старшина роты и ему для каких-то надобностей резко потребовались доски, а через колючку от нашей части была КЕЧ, где оные доски и можно было спионерить. И вот наш старшина и озадачил меня с Алькой - полезть в эту самую КЕЧ и безвозвратно позаимствовать доски. Наше дело маленькое - "Есть!" и вперед. Но по дороге к колючке в мозгах что-то щелкнуло и проигрался вариант, а что если нас кто-то поймает, ну губа в перспективе. Поэтому мы с Алькой пошли не к колючке, а в курилку, где смачно перекурили и потопали в роту. Впоследствии диалог со старшиной. - Где доски?! - Как где, поймались мы... - Кто поймал? - Да кто, дежурный по части. - Что спрашивал? - Спрсил из какой роты. - Что ответили? - Сказали, что из пятой (амы то были в первой). - Молодцы. Вечером благодарность объявлю. И точно, на вечерней поверке благодарность перед строем. Вот так я получил первую благодарность. Честно говоря, на душе было неловко, но грело то, что проявили находчивость.

desaka52: Дальнейшая служба Всем давно известно, что армия без связи - это дырка от бублика. Без связи управлять чем-либо или кем-либо практически невозможно. Но во весь рост встает законный вопрос, к чему бы это, что будущий механик по электронной автоматике славной машины Су-7Б вдруг начинает петь дифирамбы связи. Оказывается не зря. Начну с предыстории. В армию в принципе призывают молодых людей, которых Бог здоровьем не обидел. Брали лучших из лучших. Но наступили такие времена, что в нашем Отечестве стало не хватать богатырей и пришлось брать лучших из, как бы это помягче сказать, из худших. Вот к этой категории принадлежал и я. Были проблемы с остротой зрения (никуда они не делись и сейчас). Так вот наш зам ком роты капитан Кушнир и повлиял на мою дальнейшую судьбу. Он сказал, что мне в боевом полку делать нечего, что я со своим зрением могу и под самолет попасть, так что лучше мне остаться в нашей же учебке на узле связи. А у нас была радиостанция и телефонная станция. На радиостанции в то время было три радиста, которые по сроку службы опережали меня на пол года. Это были три отличных парня: Коля Заварзин с кличкой "Фон Заварзин", Петя Ильченко - "Пентру Пиня" (кличка пошла от частого прослушивания музыки с радиостанции Бухарест, там была фраза на румынском языке, которая звучала похоже) и Витя Паршак - "Оноре де Поршак". Ну а на телефонной станции кроме начальника станции Вити Савулевича было еще четыре телефонистки. Но самое интересное было то, что на телефонке было еще два вояки, бывшие курсанты нашей ВАШМ, которые обслуживали связь - Коля Онищенко и Витя Сипочев. Так вот Коля как раз уходил на дембель и я занял его место, благо руки расли из нужного места и были не кривые. Конечно, очень жаль, что я не слышал рева взлетающего самолета, не применил на практике то, чему меня обучали, но так уж сложилась жизнь. Вот здесь то и собака порылась, почему я зацепил связь в начале повествования. На узле связи жизнь протекала размеренно, мирно, главное что мы никому не мешали и нас никто не трогал. Потихоньку ремонтировали наш старенький коммутатор, лазили по телефонных линиях и т.д. Но главная наша задача заключалась в изготовлении селекторов. Еще до моего прихода в части был смонтирован стол дежурного по части, куда была выведена сигнализация со всех складов, оружеек и остальных объектов. В этом же столе был смонтирован селектор, благодаря которому дежурный по части мог связаться с любым подразделением нашей части ато и просто послушать, что там делается (конец всякой демократии, правда где она в армии). С любого подразделения можно было вызвать дежурного по части. Здесь же в столе стоял мощный ламповый усилитель и в случае тревоги во всех подразделения и в офицерских квартирах выла сирена. На фоне звука сирены можно было вставить и свое слово. Повторюсь, что это было сделано еще до того, как я попал в связь, это дело рук и мозгов Коли Онищенка и Вити Сипочева. И вот мы осталтсь с Витей. Понятно, что поддерживали это хозяйство в рабочем состоянии. Андрей Верхоланцев мне писал, что прослужило это оборудование еще много лет. Но наша задача заключалась еще в том, что мы делали маленькие селекторы (точек на 20, хотя количество точек роли не играло). В часть иногда приезжали гости, начальство, они смотрели на наши селекторы, если нравилось, мы с Витей ехали в командировку, смотрели что и как на месте, потом месяца полтора лепили сам агрегат и ехали его устанавливать. Вот собственно в этом и заключалась соль моей дальнейшес службы. Командировки были разные, в разные места и не только военные. Но один раз в командировке я чуть не врезал дуба от смеха. Забросила нас с Витей судьба в Житомир на военный склад. А дело было в начале лета. Там мы должны были поставить наш селектор. Склад большой, объектов много, короче работы немеряно. Наметили мы трассы под будущие кабеля, поставили на объектах коробочки с динамиками. А спали в клубе на большущем биллиардном столе. Вот там мы отвели душу шарами с киями по самое немогу... Потом на склад призвали партизан. Они поставили большущую палатку на траве на свободном месте, затащили туда кровати и нас с Витей поселили к этим партизанам. Но это же партизаны... В субботу они сваливают домой, а в воскресенье снова приезжают служить. Вот они то и рыли канавы под кабеля. И вот в воскрксенье, вечерком, наши партизаны начали появльться на горизонте, после побывки в родных хатах. Все бы конечно хорошо, но один из них привез трехлитровые банки, которых был почти франзуззкий коньяк фирмы "Самжене". Но вот незадача - горючее есть, а загрызть чем - нима. Но на територии склада были маленькие огородики сотрудников склада. Мы с Витей и направили туда свои стопы. Но ведь было только начало лета и мы смогли разжиться только маленькой редиской и перьями лука, все. Ну а дальше пошел банкет из трехлитровых банок. Я уже говорил, что бог Бахус не мой бог, ну а Витя слегка приложился. Попадали спать. Просыпаюсь ночью, Вити в палатке нет. Выполз и я наружу. Ночь - сказка. Светит Луна, тишина неимоверная, короче благодать. Недалеко ходит часовой и ржет. Спрашиваю, чего он смеется. А он отвечает, что мол ты посмотри туда, и показывает на нашу палатку. Смотрю, а там Витя шурует по траве. Говорю Витя, что ты делаешь. И тут прозвучал ответ, от которого полезли на четвереньки и часовой, и я: "Саня, жрать хочется, щавель ищу". Занавес.

Политко Сергей: К вопросу о " Массандре". Как говаривал член Политбюро ЦК КПСС и министр пищевой промышленности - Анастас Микоян - " Если для обороноспособности страны будет необходимо, то мы готовы заправлять боевую технику армянским коньяком ".

юрий112: desaka52 пишет: селектор, благодаря которому дежурный по части мог связаться с любым подразделением нашей части ато и просто послушать, что там делается Приветствую всех участников! Поддтверждаю-так было. Спасибо Александру, напомнил, все это впечатляло. desaka52 пишет: от частого прослушивания музыки с радиостанции Бухарест, там была фраза и еще из приемника звучало: ,, аич Букурэшть-ора экзакта:.......

desaka52: Aqua vite (вода жизни). Уж не знаю, как так получается, но слухи о чем-либо расходятся по миру очень быстро. Понятно, что в городе, где я служил, была районная больница. Занимала она довольно приличную територию и было там много зданий, в которых размещались отделения больницы, различные службы и т.д. Естественно нужна связь между этим всем добром, но в те годы с телефонами был напряг, и телефонной связью обеспечить все это было нереально. Вот тут до главврача и дошел слух о наших селекторах. Не знаю, каким макаром главврач уговорил нашего командира, но мы получили задание - сделать все в лучшем виде. Раз есть команда, то мы под козырек и вперед. Определились с количеством точек, трассами кабелей и воздушных линий, изготовили сам апарат и начали монтаж. При монтаже линий правда нам помогали связисты с городской связи. А теперь представьте, больница, бегают молоденькие медсетсрички в белых халатах, кровь в жилах бурлит, гормоны играют... Но это уже совсем лирика, опускаемся на грешную землю. По прошествию некоторого времени все было готово, сдано главврачу в лучшем виде. Главврач на седьмом небе - у него есть громкоговорящая связь! И вот, от доброты душевной этот доктор выставил нам целых 2 поллитры чистейшего медицинского, а это явно не масандра. Дабы все выглядело прилично и мы не залетели, пригласил он нас к себе домой. И вот теплая компания, состоящая из нашего нач. связи, Вити, вашего покорного слуги и самого эскулапа направила свои стопы к нему на квартиру. Когда мы увидели накрытый стол, то нам это показалось наверное как в раю - тут тебе и буженинка, и колбаска, и сырок, и икра черная, и икра красная (заморской не было), ище что-то, которому после нашей солдатской столовой, в которой готовили отлично, названия вообще нет. И среди этого разнообразия посреди стола возвышаются две емкости по 0,5л, заполненные живительной влагой. Дело было осенью, темнело рано, ну мы слово по слову, да и засиделись действительно допоздна. Бутылки эти приговорили, показалось мало, врач достал еще одну, но эту не допили. Роты давно отбились, пора и нам честь знать, пора выруливать. Но не тут то было! Кормовая часть туловища не хочет отрываться от насиженного места! Получается, что шасси выпущено, но не застопорено! Друг друга видим, говорим, понимаем, но ноги не работают совершенно. Но мыже были у главврача! Набирает он 03, приезжает скорая помощь, нас туда грузят и отвозят в расположение - сервис, блин. Утром просыпаюсь - пить хочется, прямо мочи нет. Хлебнул в умывальничке водички и почувствовал, что зря я это сделал. Быстренько шинель и шапку на себя и на радиостанцию. А у нас передатчик стоял на расстоянии от стены, стол с радиоприемниками на том же уровне. Короче там была как ниша между стеной и всем остальным. Вот туда и полетела моя шинелка, за нею бушлат, а потом и собственно мое тело. Проспал до вечера, благо, никому не нужен был, да кто бы меня искал, когда мой нач. связи был в таком же состоянии. Вот теперь и встает во весь рост вопрос - алкоголь - это яд, его нужно уничтожать, но не так быстро и не такими дозами. Этот случай запомнился на всю жизнь, ибо это был первый и последний случай в жизни, когда шасси не работает.

Юрий: Авиационные бензины имеют литеру Б и для заправки ЛИ2 применялся Б91,а для заправки ИЛ14-Б95. Позднее стали применять для всех поршневых двигателей бензин авиационный Б92. Существовал и бензин Б70,которым уже на гражданке ,будучи киповцем довелось промывать различные детали приборов,хотя основной промывочной жидкостью был спирт

Политко Сергей: Юрию - на бензине для наших АН - 2 бегали и "Жигули" и "Москвичи", а отмокшие в нем наши "хэбэшки" и "технички" после 30 - и минутной просушки на ветках кустарника смотрелись как из химчистки.

desaka52: Из опыта настройки радиоприемника УС-9 Прежде чем рассказать о сути дела, необходимо сделать небольшой экскурс в некоторые технические подробности. На нашей радиостанции использовался старенький передатчик, списанный из какой-то плавучей посудины, и отличался этот аппарат тем, что при нажатии на телеграфный ключ слегка уплывала частота, в результате в приемнике слышался не чистый тон одной частоты, а некое подобие кваканья. Точно такой-же передатчик был на "Валютчике" и тоже квакал как лягушка. В нашей радиосети было несколько радиостанций, и верховодила в этой компании "Парча" (Львов). Время от времени "Парча" давала циркуляр на переход на другую частоту, по которому радисты должны были перестроить передатчик и приемник на эту частоту. Частота давалась в кодированном виде и дежурный радист по таблице должен был самостоятельно вычислить эту частоту. Были и 2 приемника - основной УС-9, раньше такие стояли на самолетах Ил-28, и запасной - Р-316 или Р-311, уже не помню. Оба приемника коротковолновые. Лично мне больше нравился УС-9, хотя и другой приемник был тоже ничего. Это конечно не "Кит" и не "Крот", но работать можно. Так вот, в УС-9 было 5 поддиапазонов, которые переключались при помощи ручки. Настройка на частоту производилась кругленькой ручкой с таким коротеньким отростком, который торчал возде края ручки. Для того, чтобы перестроить частоту от минимума до максимума по поддиапазону, необходимо было сделать то- ли 50, то-ли 100 оборотов ручки (уже запамятовал). А теперь к делу. Бывали случаи, слава Богу не часто, что радист мог проморгать циркуляр о переходе на другую частоту, в результате сеть куда-то уходила, а на какую частоту - неизвестно. Это конечно ЧП, но выход был. Ребята звонили на "Парчу" и у тамошних радистов узнавали частоту, хотя это было против всех и всяческих правил. И вот как-то утром приходим мы на радиостанцию, а наш дежурный радист под кликухой Оноре де Поршак с красной мордой лица, изрыгая очень многоэтажные словесные конструкции, которых нет в словарях, но которые все знют, потихоньку крутит верньер приемника. Оказывается ночью он пропустил переход, позвонил на "Парчу", а там оказался дежурным радистом киндер, который очень чтил все правила и законы и послал нашего Витю по вполне известному адресу. И вот бедный Витя почти всю ночь сканировал все 5 поддиапазонов и никак не мог обнаружить нашу радиосеть. Понятно, что это затея весьма призрачна - во-первых засечь частоту, на которой сидит радиосеть, трудно от того, что полоса частот телеграфного сигнала очень узкая, можно просто ее проскочить, а во-вторых станции в сети в основном молчат. Так что вероятность найти сеть приближается к нулю. И тут произошло чудо - со словами "Да пошло оно все к такой-то матери" Витя бьет по отростку ручки настройки, ручка, сделав несколько оборотов, останавливается и слышится кваканье передатчика "Валютчика". Немая сцена, все остолбенели. Если бы я не видел это собственными глазами, не поверил бы ни в жизнь. Оказывается есть счастье в жизни. Оказывается приемник настраивать на частоту можно и этим способом.

Admin: Господа-товарищи, авиамеханики! Есть же специальная тема: «Вспомним чему учили в ШМАС?» http://shmas.forum24.ru/?1-7-0-00000014-000-0-0-1241901531

Политко Сергей: Тема специальная есть, только специалисты ее сторонятся. Младшие авиационные специалисты не стесняйтесь, заходите, задавайте вопросы и не забывайте волшебное слово, что бы было понятно кто подключился к обсуждению темы.

desaka52: Зойка и Дембелек. Так уж сложилось, что во все времена собака - друг человека. Причем друг бескорыстный и преданный. Вот и на нашем учебном аэродроме тоже были такие друзья - дворняга по имени Зойка (уж кто так ее назвал, в скрижалях не записано) и ее щенок по кличке Дембелек. Дембелек был писанным красавцем - сам черный, кончики лап и хвоста белые, да еще на груди симпатичный белый галстук. Отличался он весьма игривым характером, добротой, лаской, да что еще от щенка возьмешь. А вот его маму Зойку природа наградила другими качествами. Все без исключения солдаты числились в ее друзьях. Все офицеры учебного аэродрома - в том же списке. Но не дай бог приходил кто-нибудь из штаба... Этих людей Зойка тихо ненавидела, уж по какой причине, история об этом умалчивает. Ну а теперь к людям. Был у нас зам по тылу полковник Прищепко. Хороший мужик, заслуженный, прошел войну, нрав имел крутой, личность весьма колоритная. Мы его боялись, если признаться честно. Но была у него одна особенность - начало фразы у него начиналось словами: "Би его мать, бляха муха" а затем то, что он хотел сказать. По этой простой причине и называли его солдаты ласково, полковник Би Мать. И понадобилось этому полковнику чего-то на учебном аэродроме. И, как вы догадываетесь, иначе нечего было бы и рассказ начинать, сошлись полковник и Зойка на встречных курсах. У Зойки сразу врубилась система "Свой - чужой", к тому-же явно не в пользу полковника. Вот тогда-то Зойка и вцепилась со всей дури в полу шинели. Ребята говорили, что слегка разодрала эту самую полу, но лично мне не очень верится, Зойка мелковата для этого да и сукно, из которого тогда шили шинели, весьма крепкое. Я не знаю, как наш полковник вышел из этого боя, но, как говорится, побеждает сильнейший - поступил приказ убрать Зойку, причем самым кардинальным образом. А был у нас в части заядлый охотник, который перестрелял на територии части всех диких голубей - лейтенант Костя Вертолет. Вертолет - это не фамилия, фамилию я уже запамятовал, это его псевдоним. А наградили его этим позывним за то, что этот Костя был худой, высокого роста и с очень длинными руками, которыми размахивал, как лопастями несущего винта, только не в той плоскости. Так вот полковник Прищепко и озадачил этого Костю. Ну а ребята с аэродрома как-то пронюхали, что Зойке грозит смертельная опасность, ну и давай спасать. В первую ночь зачехлили ее в каком-то самолете, естественно лейтенант ее не нашел. Во вторую ночь закрыли Зойку в кабинете начальника аэродрома, вторая холостая ночь у Кости. А в третью ночь офицеры помогли - спионерили у Кости патроны, высыпали с них дробь и зарядили мукой, не знаю уж какого сорта. А теперь представьте картину - бежит Зойка, Костя смалит из одного ствола, Зойка стоит, стреляет из другого - Зойка спокойно убегает в облаках из муки. Потом, правда, Зойка таки сложила свою голову - не сумели уберечь. Но на аэродроме осталась ее смена - Дембелек. Уж не знаю, как сложилась судьба у этого цуцыка, но когда я уходил на дембель, Дембелек со всех ног носился по учебному аэродрому.

Политко Сергей: Леденящая душу история. Вроде той, что у Попа была собака, - он ее любил. Она съела кусок мяса, - он ее убил. Судя по всему ваш лейтенант - "Вертолет" просто маньяк в погонах. Бог его накажет, а может и уже наказал.

LVI: Работая уже на заводе, частенько наведывался на аэродром. Особенно перед праздниками:была у меня самодельная ракетница, вот и заезжал за сигнальными ракетами. Это сейчас в магазинах полно всяких "сигналок" и "пукалак". Вот и стрельнул на 9-ое мая. "Повязали" меня менты и увезли в участок. В обьяснительной ,помню написал, что отсалютовал в честь Дня Победы тремя выстрелами- отпустили. Ну , думаю, пронесло. Ага, ровно через месяц на работу "телега" пришла . Штраф 25руб. и минус годовая премия. В очередной раз поехал в гарнизон, когда полк улетал на другой аэродром(насовсем). Зашел в ТЭЧ, поговорил о том о сем... Тут выкатили "спарку" МИГ-23УБ на "газовку", ну и старший техник группы предложил место во второй кабине. Через пару минут чувствую, что тело начинает сдавливать, гляжу на манометр, а давление в кабине все растет. Тут и техник обратил на это внимание: сообщил на "землю" о случившимся, а меня предупредил, что-бы фонарь сразу не открывал(ну я и сам догадался). Оказалось, что в дренажном патрубке оставили ветошь или рукавицу ,точно уже не помню. В Авиации мелочей нет....

Политко Сергей: L V I - Объясни пожалуйста, как может расти давление под фонарем еще до взлета,тем более когда эту ситуацию может наблюдать наземный техник самолета cо стремянки. За счет чего произошла разница давлений. В кабине пилота я не помню аппаратуры принудительного нагнетания воздуха. Я, в свое время, обучался на механика самолетного РЭО - на самолете СУ - 9, но что то параллельно воспринимали из цикла приборного и электрооборудования, тем более в линейных полках, когда сидели на пилотских креслах рядом с прибористами и электриками, на предполетных и после полетных подготовках . В военно-транспортной авиации, я такого представить не могу, хотя летал на полетах десятки раз.

Политко Сергей: А то, что в авиации мелочей нет, и быть не может, голосую двумя руками. При этом прошу всех форумчан рассудить наш принципиальный спор с ХАНом о допустимости мелочей в практической авиации. Полагаюсь друзья на вашу непредвзятость и благодарю за объективность.

LVI: Если работает двигатель, то работает и компрессор, который и нагнетает воздух в кабину истребителя, а температура и давление регулируется автоматически. Я стараюсь отходить от темы "ликбеза" , а мы все-равно к ней приходим на этой ветке... С уважением. Виктор.

LVI: В догонку; Я и представить не могу, что-бы при работающем двигателе техник стоял на стремянке у воздухозаборника и смотрел в кабину. И , наверное, в транспортной авиации техник не "бегает" возле вращающихся винтов. В прошлом году сам видел, как при несоблюдении элементарных мер безопасности у парашютистки голова отлетела , попав под винт.... До сих пор картинка перед глазами стоит.

Политко Сергей: Зачем отказываться от ликбеза. Знаний лишних не бывает. Вот теперь буду знать, что есть компрессор, что работает он при запущенном двигателе. Это наверное хозяйство специалистов по самолету и двигателю. При мне в полку серьезных происшествий с личным составом из -за нарушений техники безопасности не было. Зато случались курьезы, как раз связанные с работающими двигателями. Был такой случай. Солдатик из ПДС развозил на мотороллере " Муравей" парашюты. Проезжая недалеко от рулежной дорожки, он оказался сзади Самолета АН -8 выруливающего на старт. Борттехник прибавил газу и этот мотороллер буквально снесло метров на 30 -ть в куччу снега. Благо ни солдат, ни мотороллер не пострадали. Однажды сам катился на заднице по рулежной дорожке, когда газовался наш Ан -2. Дело было зимой и я отделался, как говорят, легким испугом и матерным разносом инженера эскадры.

desaka52: История с кабелем. Как говорят юмористы, есть два понятия - киноэпопея и киноопупея, так вот к моему рассказу как раз подходит второе определение. Как то раз поступил приказ поменять телефонный кабель, который был проложен в теплотрассе, причем срочно и даже немедленно. Задача на первый взгляд показалась нам очень простой - пролезть по теплотрассе, протащив через нее тонкий прочный шнур типа бельевой веревки, привязать к шнуру толстую веревку и теперь протащить ее, а в последнюю очередь таким же макаром протащить собственно кабель. Легкая трехходовая задача - мат в три хода. Самое тяжелое - пролезть по теплотрассе. Для выполнения оной операции был выбран самый худой из нас - Женя Феофанов. Приодели мы Фаныча в старую хебешку, привязали шнурок и с Богом. Но не была учтена одна особенность теплотрассы - в одном месте она проходила под дорогой. Вот это и вылезло боком. Оказалось, что под дорогой перекрытие теплотрассы рухнуло и почти завалило проход (в нашем случае пролаз). Фаныч дополз до этого места и застрял, хоть дорогу раскапывай. Но это же Фаныч! Он все таки сумел врубить реверс и вскоре вначале теплотрассы показались его сапоги, а затем и он сам вместе с сапогами. Но ведь работа не сделана! Начался мозговой штурм. Недаром в народе говорят - голь на выдумки вольна, решение проблемы нашлось. Для этого был отловлен кот. Из фитиля, который применялся в керосиновых лампах, было изготовлено подобие упряжи, которое было нацеплено на этого котяру. Понятно что был привязан к упряжи тонкий шнурок. Кот запущен в теплотрассу, а для его стимуляции на выходе из теплотрассы были положены куски жаренного хека из нашей столовой. Возле выхода стоял солдатик с бушлатом в руках, чтобы поймать нашего гужевого кота. Но не тут-то было! Наш котик дошел до середины и обьявил сидячую забастовку. Ни туды ни сюды. Было принято решение о большей стимуляции нашего подопечного - ребята поймали здоровенного рыжего котяру и запустили следом. Результат был более чем неожиданный - этот рыжий зверь пролетел теплотрассу, спионерил рыбу и удрал, а наша лошадка так и осталась сидеть. Тогда пришла идея устрашения - в теплотрассу запустили аэродромную дворнягу Зойку. Вот теперь наш кот действительно пролетел дистанцию на форсаже, еле успели поймать сначала кота, а потом Зойку. Вот так, применив военную хитрость, и был решен первый этап нашего мата в три хода. Ну а дальше уже по накатанной дорожке.

desaka52: История с кабелем 2. Ясное дело, что одним телефонным кабелем воинская часть не обходится ни коим образом, и даже двумя - кабелей много. Но проходит время и этих самых кабелей становится резко не хватать. Вот тогда и приходится рыть землю или ползать по теплотрассах, дабы решить эту проблему. Вот и у нас не хватило одного кабеля, который должен был идти от дежурного по части, а он находился в самом начале длинного здания, и как раз до противоположного конца здания. Добро, что хоть канаву рыть не надо было - внутри здания под полом шла теплотрасса, по которой и можно было протянуть этот кабель. В этот раз наступила моя очередь нырять в царство тьмы, пыли и паутины. Чтобы не стирать ХБ после такой подземной прогулки я напялил на себя гражданку огромных размеров, шапку, завязал шнурки шапки под подбородком и к полету готов. Все нормальные люди для такой операции открывают люк, куда нырять, и люк, откуда выныривать. Но это нормальные люди, а это я. Люк, куда залазить, понятно открыл, а откуда вылезать решил открывать по ходу операции. Там вдоль теплотрассы был не один люк, мне нужен был самый крайний. Количество люков известная величина, так что можно было отсчитать по ходу - щели люков светятся. Решено - сделано, пополз. Темнота теплотрассы встретила меня огромным количеством пыли и паутины, но в уставе же написано про все тяготы и лишения, поэтому на дискомфорт можно внимание не обращать. Ползу, считаю люки, один, второй... Но даже компьютеры иногда глючат и допускают ошибки, не то что грешный человек. Короче говоря просчитался и открыл люк, да не тот - до нужного не дополз. Ну а в той комнате была по-моему библиотека. А теперь поставьте себя на место милой бабули-библиотекаря. Сидит себе старушка, занимается своим делом, никого не трогает и вдруг поднимается крышка люка и пред изумленным взором бабули из подпола выползает чудище в странной одежде, завязанной шапке да еще и в паутине как в шелках. Глаза у бедной женщины стали соизмеримы с чайными блюдцами. Короче говоря для полного разгрома оставалось наверное мне спросить, где немцы. Тогда бы наступил полный конец. Успокаивал я бабулю долго, клялся всеми святыми, что не демон. В конце-концов все утряслось, бабуля успокоилась, я получил звиздюлей от нач. связи, но надо было посмотреть, как он меня наказывал - у самого от смеха слезы из глаз текут, а туда-же, ругается. Он у нас вообще хороший мужик был. Дальше можно не рассказывать.

desaka52: Неэвклидова геометрия. Эвклид утверждал, что кратчайшее расстояние между двумя точками - это прямая. Но я начинаю подозревать, что Эвклид не служил в армии, ибо он не знает третьей заповеди солдата, которая гласит: "Любая кривая гораздо короче прямой, на которой стоит начальник". Так вот, был у нас Коля Онищенко, который на гражданке был телемастером. После окончания нашей ВАШМ он остался здесь же на узле связи. По мере надобности ходил ремонтировать телевизоры у наших офицеров. А если вы помните, тогда самым популярным телевизором был УНТ-47/59, который штамповался на всех радиозаводах страны. В принципе на то время неплохой апарат, если бы в нем не ставили клиновые конденсаторы, которые вечно отпадали, да еще не тиратрон ТХ-4Б в развертке, его часто приходилось менять. Так что у Коли работы хватало. Итак, Коля отправился на очередной ремонт. Пройти нужно было малый плац, еще немножко по прямой мимо первого учебного корпуса и свернуть влево на КПП. Но как на грех перед самым поворотом на КПП стояли оба наших полковника - командир части и зам. по тылу. Они уже собирались расходится в противоположные стороны, но еще чего-то договаривали. Короче получилось так, что Коля должен был проходить между ними. Но здесь проблема, как отдать честь обоим, ведь они стоят не рядом. И Коля, дабы не обидеть никого из них, лихо откозырял обеими руками одновременно. В дальнейшем бедный Коля всегда строго выполнял третью заповедь солдата - если у него на пути вырисовывался кто-либо из офицеров, он при возможности сворачивал на другую дорогу, а если повернуть было некуда, отрабатывал "кр-р-у-гом" и топал в противоположном направлении. Я не был очевидцем этой истории, это по рассказам ребят. Очень уж похоже на анекдот, но чего в жизни не бывает, может и эта история "имела место быть".

Ion Popa: Погода плохой не бывает - 1 Часть - 3. Переменная облачность - Девятый взвод, подъём! Сорок пять секунд, стоять в строю по полной форме! Голос сержанта Лисицина богат на интонации, но мне сейчас не до акустических тонкостей вибрации его голосовых связок. Я сбрасываю одеяло и, ещё не продрав глаза ото сна, натягиваю брюки, наматываю портянки, сую ноги в сапоги, нахлобучиваю на голову шапку и, схватив с табуретки китель, с включённым автопилотом бегу к месту построения, на ходу застёгивая пуговицы и защёлкивая ремень. Сердито уставившись в пол перед собой и недовольно сдвинув брови наш замок продолжает исполнять утренний ритуал. - Нижний ярус - на умывание, верхний - заправлять койки! Мы рассыпаемся по своим местам и, поскольку я сплю на койке нижнего яруса, то, сбросив китель, хватаю зубную щётку, тюбик "Поморина" и полотенце. И вот уже мы, сломя голову несёмся вниз по лестнице с третьего этажа на первый, где привольно раскинулся учкорпус. Так в ШМАСе называли туалет и умывальню. Здесь зевать не приходится, и вот уже голос Лисицына гонит нас наверх, где мы меняемся местами с курсантами, спящими на койках верхнего яруса. Они бегут в учкорпус, а мы приступаем к заправке коек. Дело это не хитрое, но требующее определённых знаний и навыков. Главное, чтобы простыни и одеяло были заправлены в натяг и без складок, а третья полоса на одеяле должна попасть точно в торец матраца. После этого при помощи перевёрнутой табуретки всему сооружению придаётся вид параллелепипеда. Тем временем возвращаются курсанты верхнего яруса и замкомвзвода Лисицын ведёт нас на зарядку. В плотном строю бежим по свежевыпавшему снегу, похрустывающему под нашими сапогами. Обгоняем "семёновцев", взвод из первой роты. Их гонит "гусиным" шагом самый "злой" замок в учебке младший сержант Семёнов. Он своих бойцов гоняет по полной программе. До сих пор, после отбоя, со второго этажа, где находится первая рота слышится иногда грохот. Это отрабатывают "отбой - подъём" с построением с тумбочками "семёновцы". Это после трёх - то месяцев службы! А нам с сержантом повезло. Во - первых, спокойный, ровный характер. Во - вторых, жизненный опыт. Лисицын успел до армии закончить техникум по специальности ремонт и эксплуатация холодильных установок и объездил по железной дороге пол - страны, обслуживая вагоны - рефрижераторы. В - третьих, мы его второй выпуск, а это самый оптимальный вариант, потому что с первым выпуском замок набивает себе все шишки, а с третьим, дембельским, позволяет себе расслабиться. Ну, и в - четвёртых, Лисицын - рыжий. Помахав немного руками и пробежав ещё один круг возвращаемся в казарму. Опять разделяемся. Одно отделение остаётся убирать кубрик, а два других сержант Лисицын ведёт на уборку территории. Наш участок прилегает к свинарнику. Быстро расчищаем снег и оккупируем курилку. Кто курит, а кто просто сидит за компанию. И это самые приятные минуты из утренней программы, когда никуда не бежишь и не строишься в ряд. Но и они проходят. Строем возвращаемся в казарму, которая к этому времени блещет чистотой и уставным единообразием. Очередное построение, на этот раз на завтрак. И вот мы уже несёмся, "слева, по одному, повзводно" по лестнице на первый этаж в столовую. И как только никто не переломал себе ноги во время этих прыжков по ступенькам! В столовой каждое отделение выстраивается у своего стола. Затем в полной тишине раздаётся голос Лисицына: "Вторая рота! Головные уборы снять! Садись!"... Особо рассиживаться не приходиться, и вот, мы уже встаём по команде, надеваем головные уборы и прыгаем вверх по ступенькам в роту. Опять построение, теперь уже на утренний осмотр. И опять в главной роли Лисицын. Он проверяет наш внешний вид, наличие ниток, иголки, носового платка. Во время осмотра появляется командир 9 - го учебного взвода лейтенант Трегубов. Но вот все утренние ритуальные действия остались позади. Впереди апофеоз, который называется развод на занятия. Перед строем роты появляется её командир майор Мазепов. Перекатываясь литым шариком на своих коротких, кривоватых ногах перед личным составом, он кричит что - то маловразумительное про дисциплину, чистоту, успеваемость, но сегодня, почему - то, не долго. Это радует, поэтому и ведёт нас к клубу, где на втором этаже находится наш учебный класс сержант Лисицын в хорошем настроении. Сегодня он проводит занятие по теме "Устройство и эксплуатация телеграфного аппарата Т - 51". Предмет он знает хорошо, поэтому его указка стремительно порхает по схемам и чертежам и, описав полукруг, уверенно упирается своим остриём в развешанные по стенам стенды с узлами аппарата. Тем временем, курсанты 9 - го учебного взвода под рассказ о приёмнике, главной оси, мечеобразные рычаги и фрикционную муфту занимаются своим делами. Кто пишет письма домой, кто смотрит с тоской в окно, кто просто дремлет. Пока всё хорошо и спокойно. Хуже будет на занятиях по электротехнике. И не потому, что это сложный предмет. Нет, просто электротехника сегодня перед обедом, а уже за полчаса до приёма пищи ни о чём другом, кроме, как о ней, родимой, думать невозможно. И хотя в ШМАСе кормят не бог весть как, но ждёшь обеда с нетерпением, под аккомпанемент урчащего желудка. И, вот уже, наконец, снова рота, снова сержантские "слева по одному..., головные уборы..., садись..., встать..., строиться". А после обеда другая напасть - борьба со сном. На самоподготовке Лисицын сидит с нами в классе и, чтобы самому не уснуть, рассказывает про свою до армейскую жизнь. Рассказчик он хороший, да и рассказать есть о чём. Зимой темнеет рано, поэтому в казарму после учёбы мы попадаем уже в полной темноте. До смерти надоевший за день сержант Лисицын строит нас на ужин. И опять прыжки по лестнице, и опять наступаю на пятки Геши Гладунова, а в спину мне дышит Серёга Ганин. И снова уныло жуём мы опостылевшую жареную мойву. А за соседним столом уже второй год давятся той же мойвой замки. Залив мойву чаем поднимаемся в роту, на третий этаж. До программы "Время" ещё час. Подшиваю свежий подворотничок и спешу в Ленинскую комнату, чтобы почитать "Советский спорт". Потом 15 - 20 - ть минут на художественную литературу и вот уже команда строиться на просмотр программы "Время". Уже на последних тактах музыки Свиридова курсант Ганин, сидящий за мной, упирается мне в спину головой и вскоре мирно засыпает. Пробуждает его ото сна лёгким подзатыльником всё тот же сержант Лисицын. И таких подзатыльников раздают сержанты немало. Окончательно сон удаётся развеять на вечерней прогулке. Бодрящий морозец и громкая строевая песня вдыхают в нас свежие силы перед вечерней поверкой. И пусть этих сил осталось немного, но их должно хватить на короткое "Я" после своей фамилии, которую торопливо выкрикивает, опять же, сержант Лисицын. И вот, наконец, долгожданное: "Рота отбой!"... Быстро снимаю обмундирование и аккуратно укладываю его на табурет. Юркаю под одеяло и блаженно закрываю глаза... - Девятый взвод, подъём! Сорок пять секунд, стоять в строю по полной форме! Очередное утро в могилёвской ШМАС начиналось с богатого на интонации голоса сержанта Лисицына...

82-й: Дневальный. Дневальный – это значит ты заступаешь в суточный наряд по роте. Первый раз я пошёл в наряд дневальным в ШМАСе. О том, что ты заступаешь в наряд узнаешь заранее. Об этом перед строем объявляет замкомвзвода на утреннем разводе на занятия и работы. Но ты знаешь об этом еще с вечера. Потому что солдат всегда знает сколько людей во взводе, и кто, когда и в какие наряды ходит. А потому, когда тебе неминуемо идти в наряд, ты знаешь заранее. Ну, объявил, и объявил… В этот день после обеда ты уже занимаешься не со всем взводом по расписанию, а готовишься вместе с ещё двумя курсантами в наряд. Подготовка заключается в чтении Устава внутренней и гарнизонной службы в части касающейся обязанностей дневального, а также подшивании свежего подворотничка, чистки сапог и латунной пряжки на ремне из кожзаменителя. На пряжке выдавлена пятиконечная звезда, с серпом и молотом посередине. Вот ее и чистишь. Самое простое и доступное средство для чистки – зубной порошок или зубная паста. На только что споротый с ворота куртки старый подворотничок сыплешь зубной порошок (или выдавливаешь из тюбика пасту) и круговыми движениями пальцев полируешь прямоугольную пряжку. Постепенно желтоватая поверхность пряги светлеет. Предела этому занятию нет, как и чистке сапог. Достигнуть совершенства невозможно, но приблизиться к чудесному блеску необходимо, потому что внешний вид дневального проверяется дежурным по роте. В дежурные по роте ходят командиры отделений. Им присвоили звание ефрейтор. Одна тонкая золотистая лычка на каждом погоне у командиров отделений выделяет их из общей массы. В командиры отделений отбор осуществлялся замкомвзвода и согласовывался с командиром взвода. Командирами отделений становились физически крепкие ребята, которые должны были быть более опытными (в житейском плане) остальных солдат. Физическая подготовка каждого из нас была определена на первых же занятиях по физподготовке, во время курса молодого бойца. Перекладина и бег на длинные дистанции сразу же определил лидеров. Перекладины были привинчены к потолку казармы над проходом для построений. Было их три штуки. Это чтобы можно было заниматься на них в плохую погоду. И было много перекладин на спортплощадках между учебным корпусом, казармами и забором. Начиналось всё с подтягиваний на счёт. Потом – подъём переворотом. Потом – выход силой. Всё это на счёт. Чего сказать? Во взводе были проблемы с физподготовкой. Даже с подтягиваниями на перекладине. Я уж не говорю о выходе силой, который кроме силы требует ещё и отточенной техники. Бег – тоже не простая штука. Ведь бежать надо не в кедах, а в тяжеленных сапогах. И не трусцой, а на зачётное время. И не на маминой кормежке, а на готовке в армейской столовой. И ещё – курево. Курили почти все. И курили в любое свободное время. Это связано с особым состоянием солдата и свойствами времени в армии. В ШМАСе отрадой (самой большой) было дожить до отбоя и заснуть. Только сон приблизит нас к увольнению в запас! Одна из первых армейских поговорок, с которой мы познакомились, и правоту которой мог подтвердить каждый из нас. Ну а сигаретный дым помогал скоротать тянущееся как резина время. Сколько раз и сколько нас клялись бросить курить навсегда? Эти клятвы звучали сразу после занятий бегом, когда добежав кое-как до финиша, с колотьем в боку и хрипе в лёгких мы, согнувшись пополам, пережидали одышку и тяжелые удары сердца, сплевывая на траву тягучую горькую слюну… Но, на первом же перекуре эти клятвы забывались, потому что только сигарета – единственная подруга солдата. Поэтому в командиры отделений выбирались ребята, которые могли показать пример остальным в первую очередь в физподготовке. Ну. Вот. А готовились мы к наряду сидя на табуретках в проходе между рядами коек нашего третьего взвода и четвертого взвода. Смена суточного наряда в роте происходила в 18-00 (вроде так). К этому времени мы уже договаривались, кто и когда будет стоять у тумбы. Это важный вопрос. В суточном наряде 24-е часа. Каждый из членов суточного наряда должен отстоять у тумбочки четыре раза по два часа. В ночные часы после тумбочки ты должен подменять на два часа дежурного по роте (пока он спит), и только потом можешь лечь спать. В дневные часы после тумбочки ты всегда на подхвате – выполняешь указания дежурного по роте и старшины роты. А указания – это подай, принеси и уборка помещений. При правильном выборе времени стояния на тумбочке ты мог чуть больше поспать, и чуть меньше поработать физически. Меньше поработать – потому что, как правило, после отбоя работы по уборке помещений роты выполняли те из курсантов, кто за день получили наряды на работу от своих замковзводов и старшины в качестве наказаний за те, или иные провинности. Стояние на тумбочке – нудное и тупое занятие. Помещение роты имеет Т-образную форму в плане. Тумбочка (вместе с дневальным) стоит в перекрестии горизонтальной и вертикальной черт буквы Т (типа чтобы все было видно дневальному). Перед дневальным "взлетная полоса" для построений (прямо перед лицом), а чуть левее ряды коек спального отделения. Слева от дневального умывальная, санузел, бытовая комната, ленкомната, каптерка. Дневальный стоит рядом с тумбочкой (обычная армейская тумбочка с выдвижным ящиком вверху и высоким нижним отделением с полкой, за распашной дверцей). На тумбочке стоит тяжелый телефон черного цвета. Но телефон без наборного круга и цифр-букв. Этот телефон связан с коммутатором. Пользоваться телефоном дневальному разрешено только в регламентированных случаях – по команде дежурного, старшины, командира роты. Зато звонки извне в роту он обязан принимать и передавать по команде. Самая ответственная команда – объявление тревоги по телефону. Но и в этом случае, дневальному требуется только передать этот приказ дежурному по роте (ефрейтору). Дневальный стоит спиной к стене. Слева от него тумбочка. Справа широкий коридор, в торце которого за высокой двустворчатой дверью находится бетонная лестничная клетка. Мы живем на втором этаже. Над нами 12 рота, а под нами 10 рота. Дневальный обязан препятствовать проникновению посторонних через эту дверь извне, а в ночное время – не выпускать никого без команды из помещения роты. Для солидности у дневального на поясе, под правой рукой, висят длинные ножны со штыком от СВТ. Эти ножны передаются от дневального к дневальному. Никто из нас не мог удержаться, чтобы не вытащить штык из ножен и не примерить его деревянную рукоятку в руке. Как пользоваться штыком нам не объясняли, только под страхом жестокого наказания запретили бросать его (очевидно в стенды с информацией). Все это было не просто так, потому что деревянные щёчки рукоятки штыка имели трещины, да и кончик штыка был слегка крив. В этом же коридоре есть запертая и опечатанная дверь в ружейную комнату. Там в специальных деревянных стойках стоят наши курсантские СКСы. При появлении в дверях офицера (в лицо мы более-менее знаем только ротных офицеров) дневальный должен громко выкрикнуть (днём) и нормальным голосом (ночью) произнести фразу: “Дежурный – на выход!”. А там – хоть трава не расти. На самом деле – главное для всех нас – это чтобы дневальный не пропустил командира роты (майора) или начальство повыше рангом. Тут дневальный должен проорать (днем): “Рота, смирно!”. Это главное. Дальнейшее – дело старшины роты. Но если пропустил командира – то держись… Звиздюлей вставит старшина. А это – мало не покажется. Если звонит телефон, ты хватаешь трубку, и быстро говоришь в нее: “Дневальный 11-й роты, рядовой такой-то, слушает!” Далее по обстоятельствам. Но если объявляется тревога, то в обязанности дежурного по роте входит звонок дежурному по части, для личного подтверждения объявления тревоги. Но про тревогу, мы знаем всегда заранее от своих командиров. Стоять на тумбочке два часа – нудно. Никуда не отойдешь. Мнешься с ноги на ногу. Зато ночью можно опереться спиной о стену и потупить с открытыми глазами. Днем надо быть все время начеку. Особенно необходимо отслеживать где находится старшина. Просмотр программы “Время”. 150 человек сидят на табуретах рядами друг за другом перед телевизором в ленкомнате. Головы у сидящих то и дело ныряют вниз – тянет в омут сна. Но спать нельзя – сержанты не дают. Грохот сапог – бегом на вечернюю прогулку. В роте пусто, зато с улицы доносится отдаленный грохот сапог и рёв рот, поющих строевые песни. Вечерняя поверка. Голоса сержантов, читающих с листа фамилии солдат своих взводов и отрывистые выкрики из шеренг – Я! Я! Я! Я! Я! Иногда старшина не выдерживает: “Головка от буя!” Это значит, что кто-то залетел днем, или вечером, и сейчас свершится правосудие… В 22-00 дневальный обязан выкрикнуть: “Рота, отбой!” Даже если потом рота будет долго “летать”… Если полетов нет, то свет в спальном помещении выключается. Но нет покоя нарушителям дисциплины. Они начинают уборку помещений роты под надзором дежурного по роте ефрейтора и дневального бодрствующей смены. Приборка длится еще не менее часа, и стоять на тумбочке не в тягость – не ты один бодрствуешь. После одиннадцати можно вставать с коек и сходить в туалет. Но пользуются этим правом единицы – в основном все спят без задних ног. Часов до двенадцати могут замкомвзводы со старшиной в каптерке посидеть (дело житейское, информация об этих посиделках никогда не выходила за дверь казармы). А потом только одно – ночная маята дневального в спящей казарме. Запах мастики для полов, запах гуталина, портянки, пот, темнота в кубриках, храп и сопение, резь в глазах от недосыпа). Ночной тупизм – уже сто раз перевспоминал всех знакомых девчонок. В очередной раз понял что два года никакая девчонка никого ждать не будет. В очередной раз прикинул сколько месяцев и дней осталось служить. Мыслей нет. Скорей бы смена. Уйти в темноту кубрика. Не раздеваясь присесть на табурет и забыться. Хочется курить и хочется есть. Ноги в сапогах гудят. Фуражка на голове все тяжелее и тяжелее. Скорее бы осень… Если стоишь под утро, то минут за пятнадцать до 06-00 дежурный ефрейтор поднимает старшину и замкомвзводов. Казарма спит, но уже началось движение. Дежурный глядя на часы говорит: ”Давай!”. “Рота, подъем! Выходи строиться!” – ору в спальное помещение, где уже вспыхивают лампы освещения зажигаемые дежурным по роте. “Форма построения – такая-то!” - это весомый довесок от старшины роты. Иногда он добавляет для ясности: "Голый торс... Или в нательных рубахах... Или в гимнастерках..." Раздается скрип коек и глухой грохот. Это рота просыпается после сна, отбрасывая одеяла в ноги, соскакивая в тесноту проходов между койками, быстро натягивая шаровары и мотая портянки, чтобы броситься, грохоча сапогами для построения на “взлетку”. Утро в армии началось! Рота вылетает на зарядку. Постели пока разобраны. Называется – проветривание. А бывает, что все койки с матрацами выносятся на улицу и вывешиваются на турниках, брусьях, шведских стенках, и на железяках полосы препятствий. Тогда по двое вытряхиваем одеяла. Одеяла б/у и надо быть осторожным, чтобы не разорвать. Некоторые рвут. Получают наряд. Зашивают. Жизнь – есть жизнь… Грохоча сапогами возвращается личный состав. Пошла заправка коек. У каждого тёмно-синего одеяла по три серых полосы у коротких сторон. По этим полосам (в нога) солдаты равняют заправленные койки. Иногда в ход идет бечева. Это когда по несколько раз старшина или замкомвзвода переворачивают плохо заправленные койки. Сиденьями табуреток добиваются острых углов на натянутых одеялах. После завтрака все свободные дневальные трут полы и подоконники от пыли, подравнивают (всё ж таки!) натяжку коек. Идет уборка ватерклозета. У нас это классические чугунные srаlьники-напольные чаши, с высокорасположенным смывным бачком. Трем-моем все подряд. Под занавес начищаются тряпкой с порошком латунные краники холодной воды в умывальной. Основная задача наряда в роте – поддержание порядка в помещении роты, в курилке около казармы, на отведенной территории около казармы. Этим мы занимаемся весь день (когда не стоим на тумбочке) до смены. Зимой хорошо ходить дневальным в роту – тепло.

82-й: Наряд на кухню. Кому - как был этот наряд. У нас в части ходили в него вчетвером. Расклад практически всегда был одинаков: “старик” шёл в зал, “фазан” шёл в кухню к поварам, а двое “молодых” шли… Угадайте с одного раза… Правильно! “Молодые ” шли в мойку. В этой диспозиции была заложена вековая мудрость. После принятия пищи грязная посуда относилась “молодыми”, которые сидят всегда на противоположном от бачков с “разводящим” конце стола, в приемное окно мойки, где вываливалась на широкий, обитый оцинкованной жестью подоконник. Потом “молодые” забрасывали длинные лавки, стоящие по обеим длинным сторонам каждого стола, на консоли под столом. Что оставалось уборщику – “старику” в зале? Заставить “молодых” протереть столы начисто, и отловив самого беззащитного “молодого” заставить его “бросить шайбу” – вымыть кафельный ровный пол в обеденном зале. После чего “старик” отправлялся на заслуженный отдых в казарму или в укромное местечко. Если в наряде оказывалось два “фазана”, то “фазан”- уборщик в зале особо не утруждаясь протирал столы и мыл пол сам. Уборщику в кухне было посытнее, но и похлопотнее – помогать поварам, ворочать бачки. Впрочем, все зависело от землячества с поварами. В крайнем случае - припахивали дополнительно “молодых” с мойки для тяжелых работ в кухне (типа баки и бачки таскать). “Горячий” цех был в мойке. После того, как грязная посуда сваливалась в приемном окне, каждую тарелку, бачок, термос надо было освободить от остатков пищи, счистив объедки ложкой в высокие жестяные бачки. А потом, по заполнении, оттащить эти бачки на хоздвор в свинарник (далее – понятно). Надобно напомнить, что тарелки (глубокие и мелкие), ложки, бачки, чайники изготавливались в наше время из крылатого металла алюминия. И были случаи (довольно часто) когда тарелки и бачки летали из обеденного зала через приемное окно в мойку, сопровождаемые бранью старослужащих. Это происходило тогда, когда кому-то из “стариков” доставалась тарелка, ложка, кружка с налетом жира или плохо помытая. Тут только пригибайся, и смотри чтоб не по голове бачком. Очищенную от остатков пищи посуду сваливали в прямоугольную стальную ванну, наполненную горячей водой. В эту же ванну сыпалась немерянно хлорная известь. И далее в четыре руки мойщики мыли сотни предметов. Кроме тряпок в распаренных и разъеденных хлоркой руках у них ничего не было. Типа вымытая посуда переваливалась в другую ванну, типа для ополаскивания от жира и хлорки. Тяжелее всего было после обеда – комбижир, набуханный в суп и во второе очень плохо отчищался. Повышали температуру воды, сыпали хлорку. Жестяные эмалированные кружки после киселя… Все ведь мокрое, скользкое… Не мудрено, когда в окно после тарелок летели кружки. Мойщиков посуды вне строя можно было узнать по мокрой и засаленной подменке, красным рукам, разбухшим от воды сапогам и по запаху вареного на комбижире хабэ. Вечернюю мойку, приборку и чистку картошки (коли она была в рационе на завтра) мойщики заканчивали после отбоя. После завтрака (мало посуды) все проходило на “ура”. А вот после обеда… После обеда иной раз возились до начала ужина, когда приходил новый наряд и требовал, чтобы ему сдали мойку в чистом виде. Смешные ребята… И, опять же, зимой “старики” предпочитали кухню караулу. Потому что на кухне тепло и сытно.

82-й: Психология. За время пребывания на срочной службе волей-неволей пришлось отнаблюдать различные варианты поведения сослуживцев. Для порядка разделил сослуживцев на отдельные психологические типы. Очередность перечисления типов случайна, и получилась таковой по мере вспоминания. По..ист. Довольно немногочисленный тип солдат, но часто встречаемый. То есть практически в каждом учебном взводе в ШМАСе или отделении в частях, где проходила служба, был свой по..ист. В нашем учебном взводе в ШМАСе был Вася Фомичев. Все команды замкомвзвода и комвзвода он выполнял наравне со всеми. Но когда нас оставляли без присмотра на перекурах и в личное время, Вася всегда негромко ворчал. Так, например его бессмертная присказка про покли, относилась к качеству кормежки. Но были и другие комментарии. Отличительной чертой по..иста является его безразличие к внешней стороне службы – получению поощрений, званий, знаков отличия (классности, Отличника ВВС). По..ист очень ценит свою мизерную оппозицию. Вероятно это протест против внешней стороны службы – муштры и зарегулированности отношений между солдатами и офицерами. Не сколь не сомневаюсь, что в военное время по..исты просто не появлялись бы, потому что у них не было бы повода для протеста. По..исты старались сохранить какой-то свой внутренний мир (или свой взгляд на внешний мир) и потихоньку дослужить до дембеля. Чтобы их не кантовали. Во время службы на полигоне по..истом стал Коля Сорокин. И если мы все проявляли заинтересованность работать по специальности, то Коля нашел свое место в роте. Он стал каптерщиком. По..ист ставший “фазаном” или “стариком” особенно не скрывал своего отношения к службе. Офицеры – непосредственные начальники, замечали это отношение к службе, и как правило, платили по..исту той же монетой. То есть в наряд его посылали чаще, а на дембель по..ист уходил в последней партии. Но ему это всё было, понятное дело, по ..ю. Как правило по..исты становились объектами шуток со стороны сослуживцев. В основном беззлобных, но иногда и не безобидных. К по..истам солдатское отношение было как к чудакам, чудачества которых хорошо наблюдать со стороны. А вот самому стать по..истом – не получится. Карьерист. В ШМАСе, как только немного очухались и поняли что – к чему, сразу определили этот тип. Название типа не точное, потому что можно было бы этот тип назвать Приспособленец. Мало того, не скрою, что многие хотели стать приспособленцами, да ни у кого не получилось. В том числе и. Дело в том, что, попав в ШМАС мы поняли, что как бы нас в ШМАСе не дрючили – тут мы все с одного призыва. А вот попав через полгода в части, мы окажемся в самом низу иерархии. Это чувство беды было очень сильным. Что делать? Зацепиться в ШМАСе в постоянном составе. Самые умные, на вопросы комвзводов и замкомвзводов в первый же день о талантах, поспешили заявить о себе. На кого был спрос – на оформителей стендов – шрифтовиков и рисовальщиков, на людей с красивым почерком – писарей, на певцов и на танцоров. Спрос был на людей, которые были полезны ШМАСу. И конечно нужны были будущие замкомвзвода. Конечно, остаться в штате ШМАСа могли не все, а только те, для которых могла освободиться должность через полгода. Самые умные сразу льнули к замполиту и командиру взвода. Не уверен, но как минимум один человек из нашего взвода остался в постоянном составе на оформительской должности при штабе. Что ж. Его предшественник ушел на дембель старшим сержантом. В части наблюдалась такая же картина. Были лучшие люди. И были все остальные. Сержант Н. Член КПСС. Кроме этого членства ничего в нём хорошего не было. Классическая сволочь и стукач. Были и другие, льнущие к начальству. Получали они в ответ отпуска на родину и звания. Ничего плохого за них сказать не могу. У каждого своя дорога в. Самое главное – не закладывай своих парней. А ведь кто-то, всё равно, закладывал. Но и тут всё не однозначно. А были ребята, которые хотели получить в армии специальность, которая пригодится на гражданке. Коля Крюков хотел получить в армии шофёрские права. После службы, на гражданке он сразу мог бы сесть за баранку. Но попал он в ШМАС, получил специальность механика-аэрофотографа. Я тоже прикидывал, куда бы смог пойти после армии с такой специальностью. Получалось, что только в киномеханики. А Коля хотел быть шофёром. Он вертелся возле автороты, нащупывал ходы. Но ничего не сладилось, хотя и наше КТСное начальство знало о Колином желании. Почему? Не знаю. Наверное, в автороте своих гавриков-водил было навалом. Ездить все любят, а чинить никто не умеет. Из всех наших, шмасовских, попавших в конце концов на Полигон, только Коля Сорокин стал каптенармусом, да Лёшка Иванцов проявился как почтальон и ЗАСовец. Вероятно были и люди горячо и бескорыстно любившие свое дело и авиацию, но среди моих знакомцев никто на сверхсрочную службу не остался. Службист. Не много таких встречал, но были. Наверное, так проще жить – Уставы заменяют необходимость думать. Служить с такими ребятами сложно. В ШМАСе был у нас командир отделения – ефрейтор. Он был старше всех нас, курсантов. Он был после института. Гуманитарного. И служить то ему было всего год. Однако он служил строго по Уставу. Даже в ШМАСе его методы общения с сослуживцами задирали. Служивый. В этот обширнейший раздел попадают все остальные военнослужащие, не попавшие в первые три раздела. Ребята попавшие в армию по Приказу Министра Обороны. Ребята не откосившие от службы (в силу разных причин). Ребята принявшие свою судьбу – служить два года, куда пошлёт Родина. Ребята, которые честно отслужили эти два года.

82-й: Часовой. Кто из служивших в армии не ходил в караул? Риторический вопрос. А вот в ШМАСе наш взвод в караул не ходил. Вместо караула и прочих нарядов мы ходили на сторожевой пост - охраняли отдельно стоящее на территории ШМАСа здание своего учебного класса. Для этого выделялось по три курсанта в сутки. Стояли мы по два часа, сменяя друг друга. В чем заключались обязанности постового? Сразу по окончании вечерних занятий входная дверь в класс запиралась на ключ. Ключи были у командира взвода и заместителя командира взвода. Они их всегда носили при себе. Охраняемый объект состоял из одноэтажного кирпичного здания (светлый кирпич) с плоской кровлей и огороженной дощатым высоким сплошным забором площадки, на которой были установлены несколько станций. Эти станции были КТ-50, КТС и КФТ 10/20 (сколько именно штук их там стояло, я не помню). Входная дверь в здание была посередине фасада, обращенного в сторону территории части. Перед этим фасадом был крошечный палисадник. За низким дощатым заборчиком росли невысокие тополя, стояла скамейка. В одном углу палисадника в землю были врыты деревянный крашеный стол с двумя скамейками. Сидя за этим столом мы играли в домино в перерывах между занятиями. Если войти в дверь, то попадешь в тамбур. Дверь слева – вход в котельную. Пол котельной бетонный, он заглублен на полметра. Вниз ведет несколько бетонных ступенек и сразу справа стоит чугунная печка, которую мы в холодное время года топим дровами и углем. Топка и присмотр за печкой днем лежит на плечах дневального, в которого превращается после 06-00 постовой. Направо дверь в тамбуре ведет в учебный класс. Он прямоугольной формы. Вдоль длинных сторон имеются окна с низкими подоконниками. Этих окон всего четыре (по два с каждой стороны). Повдоль класса стоят в два длинных ряда столы и стулья. За этими столами сидим мы в учебные часы. За нашими спинами два окна. Оглядываться в окна во время занятий нам не разрешают, но мы и на слух знаем чем занимается дневальный. Напротив нас (у противоположной длинной стороны) стоит стол преподавателя – капитана Двойменова. Иногда за столом его заменяет наш замкомвзвода. За спиной преподавателя есть два окна, выходящие на площадку с приборами. Одно окно постоянно заслонено большими плакатами на которых (на клеенке и ватмане) нарисованы разноцветной тушью электрические схемы кинотеодолитов. Плакаты приколочены поверху к деревянным планкам с привязанными веревками по углам. Этими веревками плакаты крепятся к стальной вертикальной переносной стойке. Бесчисленное число раз мы провели указками по этим плакатам отвечая на вопрос преподавателя о пути тока по электрическим схемам кинотеодолитов. …выключатель такой-то поворачивается в положение ВКЛ, после чего в реле РП таком-то нормально разомкнутые контакты замыкаются, а конденсаторы такие-то заряжаются … Но одно окно напрочь и постоянно закрыто этими плакатами. Во второе окно, за спиной капитана, виден закутанный в серый брезент огромный корпус КТ-50 и кусочек затянутого серыми облаками неба. Ночью меня будит дежурный по роте (чаще всего он забывает или не находит нас в темном кубрике). Вообще-то полагается проснуться самому, потому что твой товарищ по наряду ждёт смены. Продрав глаза, одевшись, полусонный, покачиваясь со сна, спускаюсь на первый этаж и выхожу из казармы. Ночная тьма разжижена светом фонарей на столбах и у входов в казармы. В неверной тени листвы тополей сворачиваю направо за угол казармы. По левую руку от меня темные окна еще одного гигантского казарменного здания на шесть рот, а наискосок, вдалеке, виден желтый тусклый свет лампы под навесом над дверью в наш класс. Там ждёт смены истомившийся постовой. Рядом с ним в деревянной коробке на стене висит телефон, по которому он может позвонить в роту дневальному. Но пойди – найди ночью сменщика в казарме. Я иду к классу, ещё издали окликая приятеля. Это чтобы не напрягать его раздумьями – кто идёт и что делать. Он уже снял с ремня ножны от штыка СВТ (штык такой же как и у дневального в роте) и протягивает их мне. Иногда мы вдвоем перекуриваем при смене, о чаще всего мой сослуживец спешит в казарму урвать свою долю сна. Плюс этого поста в том, что нет бодрствующей смены. Минус этого поста, что ты все равно не досыпаешь, и даже на следующий после наряда день всё время “клюёшь носом” на занятиях в классе. За полгода я провел много часов в этом наряде. В учебном взводе было около 30-ти человек. По три человека в сутки в наряд. Каждые две недели (иногда и раз в неделю) ты попадал в наряд. В ШМАСе мы прослужили шесть месяцев… Ночные часы самые противные. В Волочке очень сыро. Летом донимали комары. Они были столь велики и настойчивы, что прокусывали голенища керзовых сапог ( а у зазевавшихся и каблуки). Это конечно шутка. Но шутка родилась на основании конкретных обстоятельств. Особенно комары любили сосать кровь через швы в хабэ. Зимой было зябко. Напяливали, конечно старый тулуп… Слева к домику класса пристроен деревянный дровяной сарай и деревянная же собачья будка. В будке спит старый Бек (действительно старая немецкая овчарка), а в дровяном сарае всю ночь бегают и переговариваются друг с другом крысы. Крыс много. Они кормятся объедками, которые мы приносим из столовой для Бека (у него своя алюминиевая миска). Но скорее всего основное их пропитание в складах. Два каких-то кирпичных сарая стоят поодаль вдоль забора. Как-то выпал снег и светила яркая луна. Я стоял прижавшись спиной к обитой жестью входной двери класса. Так теплее и так ночью безопаснее (не так страшно) на посту. Крысы в ту ночь совсем обалдели – пищали и топотали в сарае. Подойдёшь, дверь в сарай откроешь, сапогами постучишь – замолкают. Дверь закроешь – опять начинается беготня и писк. А тут они начали бегать от этих складов к нашему классу. Одна сослепу (луна светила ей в глаза) летела прямо на меня по чистому нетоптаному снегу. Пришлось двинуть ей сапогом. Отлетела в сторону. Ночью скучно и муторно. Одно развлечение – осторожно курить в рукав шинели, жевать куски черняшки, или сосать кусочек сахара. Впрочем, в ШМАСе все это запрещалось носить в карманах и хранить в тумбочках. Проверки были, по-первости, систематические – пока не отучили. Но всё же… Иногда…



полная версия страницы