Форум » Воспоминания о ШМАС и дальнейшей службе в авиации » Воспоминания о ШМАС. » Ответить

Воспоминания о ШМАС.

Admin: А здесь мы будем делиться воспоминаниями о своей службе в ШМАС и, в отдельной теме, о дальнейшей службе после ШМАС. Наша память с годами слабеет, в ней стираются лица друзей, С кем мы в ШМАСе учились и вместе, возмужав, становились взрослей. Но бег времени ты остановишь, отложив на минутку дела, Черкани пару строчек на форум, чтобы память о них ожила... Если вам нечего рассказать о службе в армии, значит вы прожили эти годы ЗРЯ! Бывший командир «Что скажут о тебе другие, коли ты сам о себе ничего сказать не можешь?» Козьма Прутков Задумайтесь, господа авиаспециалисты, над смыслом сказанного классиком и попытайтесь ответить на три вопроса: «Кто - я? Зачем живу? И что останется после меня?» Позволю себе процитировать обращение к посетителям с «Сайта тружеников авиационного тыла стран СНГ!» Воспоминания о воинской службе возвращают нас в дни нашей молодости, не дают нам стареть. Общаясь на сайте, мы с искренней любовью вспомним своих первых воспитателей – командиров взводов, рот, батальонов, начальников, гражданских тружеников тыла, давших нам знания, и воспитавших в нас любовь к Отечеству, Вооруженным силам, авиации. В стенах казарм, кубриках в нас были привиты чувства патриотизма, войскового товарищества, ответственности за судьбы людей, порученное дело, за нашу страну. Это помогло многим из нас на нашем жизненном пути. Общаясь на нашем сайте мы вспомним и свою службу, свои «мучительные» первые дни в ШМАС и в авиачастях. Достойный пример общения армейских друзей! [quote]Георгий Степанович Перегудов Я думаю, среди моего поколения нет такого человека, на которого бы не повлияли события 22 июня. Что касается меня, то я после окончания десятилетки, поскольку я жил в деревне, я работал какое-то время в совхозе. Но уже было ясно, что через пару месяцев я пойду в армию. И в январе 1943 года меня призвали в армию, и я был направлен в Иркутск в школу авиационных механиков. И поэтому моя судьба сложилась таким образом, что я непосредственно в боевых действиях не участвовал, а был все военные годы и вплоть до 1950-го года был авиационным механиком в авиационном училище. А потом я демобилизовался, поступил в университет, закончил его, закончил аспирантуру, защитил кандидатскую и докторскую диссертации. И вот сейчас я профессор, главный научный сотрудник Института мировой экономики международных отношений и преподаю в Высшей школе экономики. Поэтому если говорить лично обо мне, то судьба сложилась таким образом, что до сих пор работаю и довольно успешно. Что касается тех военных лет, конечно я часто вспоминаю о них в кругу близких и у меня нет представления, что это было что-то только ужасное, это все-таки было героическое время, но, к сожалению, мне лично особого героизма проявить не удалось. Что касается судьбы моих одноклассников, то нас разбросало так, что потом я ни с кем из них не общался. У меня гораздо больше связей осталось с теми, с кем я был вместе в школе механиков и в авиационной части, и до сих пор мы иногда общаемся и дружим семьями. Что же до памяти о войне, то я думаю, мы вряд ли с кем-то разойдемся во мнениях, - война забывается, уходит в прошлое, и это естественно. Я вспоминаю свое детство - I мировая война и революция казалась мне страшно далекими событиями, хотя я был от них не так далек в середине 30-х, когда я был десятилетним мальчиком. Я думаю, что теперь с нынешним поколением происходит то же самое, вполне можно понять, учитывая то огромное количество времени, которое прошло с тех пор. Память изменяет не только молодежи, но и довольно пожилым людям, родившимся уже после войны. Этим отчасти объясняется появление извращенных представлений о том времени. Но большинство людей моего круга понимают то время правильно, но все равно для них это далекое прошлое, для них это просто историческая память. Это не забвение, но это нормальный естественный процесс, который трудно повернуть вспять... 23 июня 2006 г. | 23:17 http://www.russ.ru/Mirovaya-povestka/Vojna-zabyvaetsya-uhodit-v-proshloe-i-eto-estestvenno [/quote] Продолжение темы: Воспоминания о ШМАС. (продолжение)

Ответов - 162, стр: 1 2 3 4 5 6 All

Magpie: Прочитав все вышеизложенное, попытался вспомнить как сам, лично попал в армию, ну и поделиться с "коллегами по цеху". В основном, конечно попытаюсь описать свои ощущения в этом процессе, так как детали службы, быта,традиций во многом совпадают, несмотря на то, что события происходили в разных учебках, в разное время. Но и армия у нас была одна, род войск один и принципы единоначалия и единообразия сближали и делали похожими нашу жизнь. А вот люди были другие, характеры и тараканы в голове разные, на том и попытаюсь сыграть. Не судите строго... Глава 1. 16 ноября 1980 г. Медленно тронулся поезд, оставляя за окном заснеженный, морозный перрон, измученных, заплаканных родственников, непонятных полупьяных мужиков, тоже наверное чьих то родных, и армейский патруль, сопровождавший нас от призывного пункта. Сотня возбужденных призывников, еще не остывших от прощания и нервного «шмона» при посадке , рассовывали свои пожитки на третьи полки и занимали места поудобнее. Те , кто сумел пронести в вагон спиртное, собирали вокруг себя знакомых и начинали организовывать то ли поздний завтрак, то ли ранний обед. Организм начинал согреваться, а мозг соображать, что всё, голубчик, заканчивается «лафа», начинаются армейские будни. А почувствовал я это по тому, на сколько жестче стали команды сержанта, сопровождающего нашу шумную ораву, на сколько пристальнее взгляды офицеров-покупателей, еще несколько часов назад по отечески беседовавших с нами на призывном. С закрытием двери вагона, что то неуловимо изменилось в этом мире, мы перестали принадлежать себе, мы стали принадлежать армии, хотя еще не очень это и поняли, на это еще было впереди более суток. Для начала необходимо было разместить, в прицепном общем вагоне, рассчитанном на 54 лежачих места, больше ста человек, включая двух сопровождающих офицеров, сержанта и ефрейтора. Вышеупомянутая четверка заняла ближайший отсек к купе проводника, остальные утрамбовались в оставшихся. С самого призывного пункта всех интересовал главный вопрос: куда едем? В какие войска было понятно, голубые погоны и петлички с крылышками говорили сами за себя, а вот почему до последнего держится в тайне место предстоящей службы, стало понятным только тогда, когда через год сам поехал в такую же командировку за молодым пополнением. Старший офицер, как и обещал объявил, едем на Украину в учебку, остальное узнаете на месте. Тут же поступили и первые распоряжения, ограничивающие нашу свободу: в туалет ходить по одному, в дальний от проводника клозет, курить только в дальнем тамбуре, по 3-4 человека не более. Спиртное не пить, матом не ругаться, за горячей водой к проводнику ходить тоже поодиночке. Начали потихоньку знакомится, появились первые планы на будущее, вот бы попасть служить в одну роту, или даже взвод, легче будет, если держаться вместе. И тут, через несколько часов езды первый сюрприз. В наш,ставший родным, прокуренный и переполненный вагон, загружают еще десяток таких же призывников с двумя сопровождающими, сержантом и офицером. Нас бесцеремонно уплотняют, рассаживая вновь прибывших, которые естественно стараются держаться друг друга. Назревает конфликт между новичками и теми кого подвинули с насиженного места, вот тут то и показывают себя сержанты, четко поставленным голосом и уверенными действиями, наводят порядок в вагоне. Скоро все успокаивается, тем более у новичков оказываются неплохие запасы выпивки, так что конфликт быстро улетучивается, вместе с количеством убывающего , преимущественно самогона. День незаметно катится к закату, тем более во второй половине ноября темнеет рано , самые нестойкие и уставшие, постепенно оккупируют верхние третьи полки, и оказываются в самом выигрышном положении, так как на такое количество народа, спальных мест явно не хватает. Один из сержантов занимает на ночь место возле дверей в тамбур и туалет, протягивает ноги поперек прохода, и на ночь пропускает страждущих только по одному. Через два часа его меняет другой, потом третий, и так всю ночь, вот нам и первое представление о наряде. Так постепенно, по двое, по трое ,полулежа мы и отходим ко сну. Ночь проходит в основном мирно, никто головой вниз не упал,не покалечился, потерь среди личного состава нет. Несколько пьяных и облёванных потерей не считаются, так как завтра уже будут в строю потенциальных защитников отечества Утро начинается ни шатко ни валко. На мое удивление «люди в погонах» уже на ногах, помытые, побритые, к службе готовые. Хотя вечером, в темноте подозрительно что то булькало за перегородкой, голоса становились все громче, перекуры все чаще, а с утра как огурчики, не то что мы, полугражданские. Мы же, от безделья и неопределенности, как только рассвело пытаемся определить куда нас везут, и где находимся сейчас, смотрим в окно, читаем надписи на украинском, и безрезультатно вспоминаем уроки географии. Удивительно, что кое где на деревьях еще листья, стоят зеленые тополя, зеленеет трава и совсем нет снега .Офицеры ,тем временем, вызывают по одному к себе нашего брата и пытают, кто на что горазд, чем дышит, на что сгодится. Узнаем ,со временем, что едем в Чортков, но где это не знает никто.География из головы вылетела напрочь. К обеду объявляют, что скоро будет пересадка, и через пару часов выгружаемся на перрон и читаем надпись на фасаде вокзала: «Черновцы».Стоим полчаса под противным моросящим дождем и наконец нас заводят в свободный от гражданского населения зал ожидания вокзала, который тут же перекрывается сопровождающими, не выйдешь. Разношёрстная орава размещается, кто где может, сидячих мест в зале, как и положено вдвое меньше присутствующих. Все чаще звучит незнакомое для большинства слово: ШМАС, в ШМАСЕ, по прибытии в ШМАС. Скорее всего я был одним из немногих, кто понимал значение этого, можно сказать сочного, смачного слова. Так уж случилось, что несколько лет до окончания школы, я прожил в военном городке, в трехстах метрах от КПП алуксненской ШМАС, что в Латвии, и естественно имел понятие , что это такое. Отцы нескольких моих одноклассников служили там, в баню мы ходили тоже в ШМАС, военные сборы призывников, по окончании 9 классса проходили там же. Нельзя не вспомнить вылазки на свалку разобранной авиатехники, в поисках магниесодержащих деталей, ну и конечно футбольные баталии на их стадионе. Были походы в кино, в солдатский клуб, экскурсии в комнату боевой славы, стрельбы из автомата на их стрельбище, обмен сигарет на бензин для мопедов и тд и тп. Так что, в меру моей осведомленности, я пытался объяснить присутствующим куда мы попадем, хотя реальность все равно здорово не совпала с ожиданиями. Здесь же в Черновцах началось ненавязчивое обучение армейским премудростям. Оказалось, что нет в армии слов «можно» и «хочу», любое обращение к старшему начинается со слова «разрешите», и варианты ответа на неверное обращение к начальнику, бывают очень разнообразными как по форме так и по содержанию. И классифицируются от юмористических, до откровенно оскорбительных. Конечно трудно сразу понять, почему поход в туалет может быть только с разрешения, коллективным, с сопровождающим, ограниченным по времени, да еще и в строю, эх, а ведь это были только цветочки. Сколько премудростей еще предстояло поместиться в наших, пока еще не остриженных головах, и сколько шишек предстояло набить, пока все это не усвоится. Несколько наиболее нетерпеливых и пронырливых сумели просочиться через открытое окно, не попасться и принести несколько бутылок, какого то красного местного вина, сделал пару глотков и могу сказать: гадость необыкновенная. Просто тогда еще я не знал вкуса местной бурячичной самогонки. В сопровождении сержанта сходили в привокзальный буфет, купили несколько бутылок лимонада и засохших коржиков, запасы домашней еды были на исходе, и самое интересное, на карте на стене, разглядел точку прибытия – Чотрков, оказалось что не так уже много и осталось. Через несколько часов ожидания и откровенного безделья, нас построили на перроне, пересчитали, обшмонали и загрузили в вагон местного дизель- электропоезда. Еще часа три в переполненном вонючем вагоне и мы, в практически полной темноте, выгружаемся на небольшой станции, на которой написано: ЧОРТКIВ. Чортков встретил холодным , моросящим дождем и специфическим запахом сгоревшего угля, которым топились дома. Всё. Приехали. Наиболее «продвинутые» старшими товарищами, служившими ранее, зачем то стали рвать на полосы ватники, в которых ехали и стали походить на заключенных в робах. Что это было не пойму до сих пор. Полетели в темноту шапки и пустые бутылки, психоз какой то. Встречающие и сопровождающие довольно жестко, с матерком навели порядок. Тем временем нас построили в колонну по четыре, и повели по старинной булыжной, скользкой мостовой, мимо не менее старых домов, куда то постоянно вверх, в туман, к тусклым фонарям. По пути показали старое здание за забором, сказали, что это и есть наша часть, но провели мимо, и еще с полчаса двигались все вверх и вверх, пока не завели в какую то старую одноэтажную казарму. Промокшие и возбужденные разместились на двухярусных кроватях, без матрасов и белья, на входе на тумбочке стоит дневальный со штык-ножом, всем распоряжается какой то прапорщик. Дана команда отдыхать до утра, из расположения ни ногой, все вопросы к дежурному сержанту. Окна зарешечены, в помещениях горит тусклый дежурный свет, в казарме холодно и сыро, никто ничего не объясняет. На часах около 10 часов, самые упертые в умывальнике пьют одеколон разбавленный лимонадом и нервно курят, несмотря на грозные окрики дежурного. Нам его угрозы по барабану, логично рассуждаем, что завтра навряд ли он кого нибудь узнает и вообще это последний день в гражданке и мы еще не военные, и вообще, и вообще…Конечно захлестывают эмоции, неизвестность давит на психику, тревожные мысли лезут под шапку и не дают уснуть, но усталость берет свое и постепенно все проваливаются в сон. 17 ноября 1979 года подходит к концу, завтра будет новый день, новые люди, новая жизнь, а пока всем «ОТБОЙ». И целых два года не скажет мама: «Спокойной ночи»,а только команды дежурного: отбой, подъем и другие согласно устава, и по головке гладить не будут, а будут делать из нас мужиков, защитников Родины и многое еще придется перетерпеть сжав зубы. Так что до завтра, солдаты.

Magpie: начало 01.03.09 Глава 2. Подъем ПОДЪЕМ!!! Что за бред? Смотрю на часы, шесть утра, кто то орет не своим голосом, «подъем», раз за разом, как заевшая пластинка и наконец что то новое: «строиться в коридоре». Кости ломит, одежда просохла только к утру и то не у всех, попробуйте высушить на теле мокрую телогрейку. Спали то не раздеваясь. Строимся в две шеренги, перед нами вышагивает незнакомый офицер с повязкой на руке и доводит распорядок дня. Звучит команда разойтись и приступить к утреннему туалету. Беру зубную щетку, пасту и плетусь в умывальник, голова соображает не очень, хоть вчера и не напивался. Хочется пить, кружка стоящая на умывальнике отвратительно пахнет одеколоном, остальные тоже, кое как выпиваю полкружки ледяной , безвкусной воды. Этой же ледяной водой помылся и слышу на обратном пути, что в казарме раздаются крики переходящие в мат. У одного, а потом еще у двоих призывников обнаруживается недостача денег. Старлей вызывает на ковер весь наряд и унюхивает у двоих дневальных запах одеколонового перегара. Обоих снимают с наряда и куда то отправляют, никто ничего не ищет, из казармы не выпускают, денег конечно не нашли. Через какое то время приносят два термоса, с кашей и чаем, в деревянном ящике хлеб, сахар, масло и ложки, тарелок и кружек штук по 20 на всех. Каша конечно не лезет, а чай пьем с удовольствием. Позвали строиться на улице, разделили на две группы и половину призывников увели через ворота в неизвестном направлении. Оставшиеся еще около часа болтаются на стадионе, потом строимся и идем через дорогу в баню. Вот здесь то и поджидают нас первые неожиданности. Возле бани курят два десятка военных , в мятых шинелях без погон, в шапках без кокард и с какими то свертками подмышкой. Те что без шапок, абсолютно лысые, все с идиотскими улыбками на лицах. Нас заводят в помещение, выдают, желающим отправить вещи домой, серые наволочки, кусочек хозяйственного мыла. Потом полотенце, новое зимнее белье, портянки, х/б, шинель, шапку, ремень. Все отработано до автоматизма, говоришь размер, прапорщик дает команду и солдаты выдают требуемый предмет. Проходим в предбанник , раздеваемся и в душевую, с потолка висят два десятка леек, по команде включается еле теплая вода, на всю помывку 10 минут. Выходим переодеваемся в «военку», тут же пара солдат предыдущего призыва, на колоде рубят топором нашу цивильную одежду, но предварительно , внимательно осматривают наши брюки, куртки и рубашки и осторожно интересуются, будешь ли ты отправлять шмотки домой. Если нет, то приглянувшиеся предметы гардероба, прячутся под груду ветоши, а вот с какой целью, это нам предстоит узнать гораздо позже. А сейчас выходим в другую дверь, попадаем в руки двоих доморощенных парикмахеров, простыня на плечи, минута времени и ты представляешь собой образец идеального воина Советской Армии. Уф, все, на улицу. И .что? А на улице ожидает шок. Еще утром, такие родные, знакомые лица старых и новых друзей, а сейчас безликая, серая, нервно курящая масса. С трудом нахожу земляков, и дело не только в легкой близорукости, а в том ,что мы за эти два часа стали другими. И не только внешне, но и внутренне. Еще час назад, по команде мы строились неспеша, лениво сплевывая и небрежно отшвыривая бычок через плечо. Теперь же, подчиняясь звучному голосу сержанта, неумело суетимся, спешим разобраться по ранжиру, по весу и по жиру, и где то внутри уже екает сердце, тревожно и немного боязно. Не хочется показаться лопухом и неумехой. Вот, что делает военная форма с пацаном. Ну а те кто еще не понял, что он уже солдат, получают свою порцию безобидных и не очень звиздюлей, пока еще только морально и только за себя лично. Да пока мы еще нервно смеемся, показываем друг на друга пальцем, гладим друзей и себя по лысому черепу, удивляемся, что так странно торчат уши. Еще не знаем куда деть руки и неумело рассовываем по карманам нехитрые пожитки. Но мы уже другие и главным образом внутри, а вот снаружи мы почти близнецы, во всяком случае пока. «Строиться, в колонну по четыре». Подмышками полотенца с завернутыми в него вещами, сержанты разбивают колонну на несколько частей, впереди и сзади сигнальщики с красными флажками, из числа механиков, оставленных в учебке для несения наряда. Шагом марш в неизвестность, но сначала сержант проверяет как намотаны портянки, у каждого лично, иначе через 40 минут многие будут иметь кровавые мозоли. Когда и зачем мой отец научил меня их наматывать, уже и не помню, но наука пригодилась и проблем с ногами ,за все время учебы не возникало, а какие чудеса выделывали отдельные личности со своими ногами, разговор отдельный. Двинулись в путь и хоть команды идти в ногу не поступало, поймал себя на мысли, что пытаюсь идти в ногу с впереди идущим. В строю не курить, не разговаривать, из строя не выходить. Но головой по сторонам вертеть не запретишь, новый незнакомый мир, за забором, какая то техника, возле хлебозавода обалденный запах хлеба, аж под ложечкой засосало, время обеда не за горами. Идем по брусчатке в обратном направлении, поздно вечером ничего толком разглядеть не удалось, дорога ведет вниз, под уклон и идти даже приятно. Прошли мимо старого католического кладбища, красивые надгробия и статуи хорошо видно, так как листвы почти нет. Еще немного, поворачиваем налево, потом направо, дневальный по КПП бежит открывать ворота, они электрические, сдвижные, но открываются вручную, я еще не знаю, что когда то мне придется изрядно с ними повозиться в зимний холод. Зашли на территорию части. Ворота сзади закрылись, нас завели в спортивный городок и разрешили перемотать портянки. Курить можно только в курилке, но в нее не выпускают, особо страждущие, за спинами товарищей все равно закуривают, мы еще не в курсе, что за это следует как минимум 3 наряда. Небо прояснилось и настроение тоже вроде получше, первый стресс прошел, переговариваемся с друзьями, гадаем кто куда попадет, механики закончившие ШМАС и ожидающие отправки, уже немного рассказали о том, что нас ждет, не просто так конечно, а за сигареты, мы ведь только с гражданки, у многих еще есть запасы курева. На дороге собираются офицеры, прапорщики, сержанты, поступила команда строиться и нам. В полной тишине называются фамилии, бегом строиться в указанном месте . По 20-25 человек отделяют от нашего строя и уводят в неизвестном направлении. 1-я рота, 5-я рота, 6-я рота…. И тд. А меня все не вызывают, уже все друзья ушли в «неведымую даль», тщетно пытаюсь запомнить кто куда попал. Остаются чуть больше 10-ти человек, из города никого, из знакомых только один и то познакомились в поезде., наконец называют и нас: 3-я рота. Подходят: прапорщик небольшого роста, представляется , старшина Тимофий, и сержант Назаров, детина под два метра , сзади за ремень засунуты нунчаки. Построились и в роту шагом марш. Идем нестройным шагом, в колонну по два, по асфальтированной дороге, к серому мрачному зданию. На территории нет никакой растительности, за исключением ёлок за небольшой трибуной. Дорога идет под уклон, справа четырехэтажное здание в виде буквы «Ш», рогами к плацу, перекладиной к забору, за забором просматриваются городские дома. На здании окна первого этажа, и некоторые выше зарешечены. Слева одноэтажное здание под шифером с надписью «санчасть», за ним бесконечный забор, высотой метров пять, сверху колючка. За забором видно только черепичную крышу еще одного здания. Вдоль серого бетонного забора висят голые виноградные плети, но листьев уже нет. На дороге ни соринки, ни листика, ни окурка, каменный мешок, вот первое впечатление. Идти недалеко, заходим на первый этаж. Поворачиваем налево, еще налево, прибыли, вот здесь нам предстоит служить. А вот первое впечатление от роты необычное, мы- это дюжина редких обезьянок, привезенных в зоопарк, все остальные это посетители рассматривающие диковинку. А ведь большинство посетителей всего одну- две недели назад пришли сюда, но уже чувствуют себя старожилами, хорошо, что руками не трогают и не кормят насильно. Из некоторого ступора вывел голос старшины роты – « Всем подойти в каптерку и получить погоны.» будем подшиваться. Перед нами поставлена вполне конкретная задача: до обеда успеть пришить погоны и петлички, хотя бы на хебешку, в столовую рота должна уйти одетой по форме и в полном составе. Садимся на табуретки, кто то выдает иголки и нитки, свои предстоит купить позже, сержант объясняет как и на каком расстоянии что пришивать и за дело. Мама дорогая, вроде бы ты специально не учила меня ни шить ни вышивать крестиком, но пришить пуговицу и зашить прореху на шортах, я умел уже лет в 10. В общем к обеду я подшился полностью, и шинель в том числе, чем немало удивил всех присутствующих и заслужил хоть и маленькое но уважение молодежи и подозрительные взгляды сержанта. После этого мероприятия нас распределили по взводам, пополам в 3 и 4 взвод и в составе роты отправили в столовую на обед. После обеда магазин, и закупка всего «необходимого». Необходимого в кавычках потому, что кроме действительно нужных вещей пришлось вскладчину купить каптеру кефир и языки из слоеного теста, а одному из ефрейторов пару пачек сигарет с фильтром, в долг, который конечно никогда не был отдан. А потом опять в роту , продолжать подшиваться, клеймиться, гладиться и располагаться на указанные нам места. По одному стали вызывать в канцелярию для заполнения бумаг и ознакомления с порядками и отцами командирами, вот здесь я снова повстречал капитана, который привез нас в часть. Ну и выяснилось, что попал я в третью роту и его личный взвод, благодаря своему языку и его протекции, о чем впрочем сейчас нимало не жалею, чего не скажешь о времени уже прошедшем, бывало жалел что так получилось.

Magpie: Глава 3. Присяга Так незаметно пролетел в заботах первый день в армии. Личный состав почти сформирован, усиленно учат уставы, воинскую присягу и занимаются строевой подготовкой. Мы прибыли почти последними, после нас привели в роту, несколько представителей азиатских республик и парочку грузинов, двоюродных братьев, которых определили в наш взвод. Самое забавное началось после ужина. Но прежде чем описывать то, что происходило дальше, необходимо сделать небольшое «лирическое» отступление. Итак. Место службы мне и еще полутора сотням стриженых, лопоухих балбесов досталось ,можно сказать если не уникальное, то во всяком случае не ординарное. Во-первых это была единственная рота, где на окнах всех помещений, без исключения, были решетки, ну это понятно первый этаж, и стены на этом этаже были толщиной почти в метр. Ходила даже байка, что во время войны, в нашем здании было гестапо и в наших жилых «кубриках» находились камеры пыток, где проклятые фашисты измывались над патриотами. Это так ненавязчиво постоянный состав приветствовал вновь прибывших и поздравлял их с вливанием в коллектив. Во-вторых роту ,в то время, за глаза называли «еврейской», ничего не имею против, но нигде и никогда больше не встречал, чтобы командир, заместитель и парторг роты, были потомками сынов израильевых. Это волей какого господа были собраны они в одном месте? В третьих. В роте по штатному расписанию было пять сержантов- замкомвзводов и все до одного они увольнялись весной 1981 г. Одни деды! До «дембеля» им оставалось по пол года, вот особенности их службы на нас со временем и сказались. Ну и последнее: учебных взводов в роте было 4, насколько помню в остальных было по 5. У нас же пятым взводом был взвод постсостава, состоявший преимущественно из водителей, разбавленный музыкантами и инструкторами. Это обстоятельство привносило некоторые особенности во внутренний распорядок роты. В первый же день врезались в память забавные странности внутреннего распорядка советской армии. Например: обязательный просмотр программы «Время». Происходило это так.21-00: Строиться на программу «Время».Взять табуретки, рассаживаться возле телевизора. И все курсанты, за исключением внутреннего наряда, «в колонну по три» сидят возле "телека" и мужественно борются со сном. А сержант ходит вдоль сидящих и вычисляет жертв на внеочередные работы. 21-30: Встать, занести табуретки, строиться на улице на вечернюю прогулку. А ведь по телевизору только начинается самое интересное: «спорт», не помню ни разу, что бы дали досмотреть. А вечерняя прогулка перед сном? Пятнадцать минут, строевым шагом, в любую погоду, последний круг с песней, подышали перед сном соколики? Справа по одному, бегом, строиться в роту на вечернюю поверку!...... 22-00 :Отбой! Да шиш вам! Полеты! Описывать бессмысленно, во всех частях одно и тоже. Складывается впечатление, что было негласное, сверхсекретное распоряжение, с подробными инструкциями по проведению полетов. Мистика просто, как похоже они проходили в разных концах страны. Вот только с тумбочками мы не строились,чего не было того не было. До сих пор не понимаю одной детали. Подъем за 45 секунд понятно, а отбой зачем по нормативу, от противника под одеялом прятаться? Истины ради хочу отметить, в первый день не летали, со стороны наблюдали что и как, а на следующий день- добро пожаловать в коллектив. Хочу сказать, что следующие две с небольшим недели, выдались тяжелыми в физическом и особенно в психологическом плане, до присяги всего ничего, а надо многое успеть и еще большему научиться. Поэтому раскладывать события в хронологическом порядке не буду, а постараюсь описать максимально достоверно и по мере поступления из «блока памяти», то бишь из закоулков памяти собственной. Две недели подготовки к присяге это: Заучивание наизусть текста присяги, могу сказать что, даже самые дремучие жители гор знали ее назубок и читали как «отче наш», хоть с акцентом но практически без запинки. И ведь текст присяги был раза в три длиннее чем сейчас. Изматывающие тренировки по строевой, до автоматизма отрабатывались только те приемы, которые были необходимы при ритуале принятия присяги. Политподготовка с конспектированием ленинских работ и идеологических постулатов, вообще это было на первом месте. Бесконечные беседы с командирами всех уровней и замполитом; и всё то они хотели знать о нас, все заранее предвидеть и предугадать, но все равно мы им сюрпризы преподносили постоянно. Зубрение уставов до отупения и физподготовка до полуобморока. Первые поощрения и взыскания, первые очередные и внеочередные наряды. А запах портянок в казарме? А вкус солдатской пищи, а мозоли на ногах, а тяжелый подъем в 06-00. А еще уборка толчка, заправка постели, чистка сапог и бляхи на ремне, равнение на грудь четвертого и подшивка подворотничков, крючки на воротнике и....... мозги набекрень. Через пару дней старшина скомандовал строиться и отправляться получать парадную форму. Строем, во главе с сержантом, прибыли на вещевой склад. Полноватый добродушный прапорщик, завскладом, вызывает по одному и взглянув на очередную «жертву» дает команду куда то в глубину склада: «Пятидесятый-четвертый, сорок восьмой- третий», и тому подобное. На прилавке гора фуражек: « Размер? Меряй, свободен, Размер? Возьми другую, свободен.» Самые нетерпеливые, тут же, поверх Х/Б меряют полученное обмундирование и обнаруживают, что оно заметно большего размера, чем хотелось бы по нашему понятию армейской моды. Естественно возникает вопрос, а нельзя ли обменять на более подходящий размер, ведь все равно оно еще новое, и от склада ушли недалеко… На все это завскладом, Богдан Михайлович, спокойно замечает, рассматривая наши, как нам казалось «могучие» фигуры: «Сынки! Через пол года форма будет вам в самый раз, а на «дембель» может и не влезете в нее, берите что дают и шагом марш!» В прозорливости и справедливости его слов, через пол года многие сумели убедиться, режим и нормальное питание сделали свое дело и большинство курсантов набрали килограммы, несмотря на приличные физические нагрузки. Вот и настал, он, день присяги. Чем отличался он от остальных? Во-первых не проводилась зарядка, вместо нее получали из каптерки парадную форму, гладились и «прихорашивались».Так же получили новые трехпалые рукавицы и белые парадные ремни, потом получение оружия и построение на завтрак. И самое главное, на улице еще накануне лежал легкий снежок, а сейчас проливной дождь, и вся подготовка к ритуалу принятия присяги летит насмарку, на улице проводить ее нет никакой возможности. Пока мы собираемся на завтрак, внутренний наряд и оставшиеся для несения службы механики предыдущего призыва, чертыхаясь освобождают от мебели ленинскую комнату. Отцы-командиры в мыле, переигрывают на ходу сценарий. А мы с автоматами на груди и в шинелях, рысцой несемся в столовую, что бы сильно не промокнуть и так же оперативно обратно. Потом повзводно, сняв шинели, заходим в ленинскую комнату, и там «совершаем таинство» принятия присяги, кроме нас еще немногочисленные родственники, командиры всех уровней, в тесноте да не в обиде. Так как ритуал пришлось совершать поочередно, повзводно, время прошло достаточно много и ко времени общего построения части… дождь закончился. Так что опять в шинели и на улицу и далее по плану, вынос знамени, поздравления, прохождение торжественным маршем, фотографирование и т.д. А далее, наиболее удачливые ушли в увольнение, в основном те к кому приехали родные, остальные , сдав оружие отправились на праздничный обед. От обычного он отличался тем, что на столе мы обнаружили по яблоку и маленькой круглой булочке, мелочь но приятно. И конечно дополнительный компот, за тех кто в увольнении. После обеда в клуб в кино, так как в увольнение я не попал, то отправился в клуб смотреть что то вроде «кремлевских курантов» или «человека с ружьем». Вообще с фильмами была напряженка, многие из них, идейно выдержанные и одобренные политотделом, за два года я посмотрел раз десять, если в это время в темноте не спал. Так постепенно день докатился до вечера, до ужина, до программы «Время» и до отбоя. Насколько помню «полетов», в этот день, по-моему не было. Зато в этот день мы стали полноправными настоящими военнослужащими Советской Армии, защитниками Родины. С этого дня нас перестали пугать «губой», а по настоящему залетчиков сажали. Наряды внеочередные пришлось отхаживать по настоящему, а не теоретически в будущем. И требования стали жестче и конкретнее, и потянулась служба и учеба, конца и края которой не было видно. Практически 700 из«730 дней и ночей» были еще впереди!

Magpie: Глава 4. Учебка После принятия присяги, в воскресенье, наступил понедельник и учебные роты приступили к своей основной обязанности, к учебе, к подготовке авиамехаников, специалистов по радиооборудованию разных профилей. Для начала хотелось бы вспомнить структуру учебного подразделения. Учебные роты были разделены на два батальона по три роты в каждом, в каждой роте по 4- 5 учебных взводов, командир офицер. Зам. Командира взвода сержант, во взводе 4 отделения, во всяком случае в нашей роте было так. Еще до присяги из курсантов были назначены командиры отделений и выбран комсорг, которым недели через две , приказом по части было присвоено звание ефрейтор. Никаких финансовых преимуществ это не давало, реальной власти тоже, только требований больше и ответственности. В наряд ефрейтор ходили дежурным по роте, а рядовые дневальными, в караул разводящим, а рядовой часовым , соответственно и обязанностей надо было знать больше и ох непросто было требовать с друзей одного призыва выполнения каких либо неприятных обязанностей. Особенно это касалось грязных работ, вроде уборки туалета и работы в посудомойке. Сержант во взводе «царь и бог», остальные все равны, о дедовщине, в роте, не было даже намека. Солдаты постоянного состава с курсантами пересекались , в основном, только в умывальнике и столовой. В столовой их старались сажать отдельно от курсантов, что б чего не вышло. Конфликтов на этой почве было немного, но случались и тут все зависело от «замка». Отдельный разговор о контингенте, который призывался в ШМАС. Обидно, но «из песни слов те выкинешь», как печально пошутил один из офицеров: «Самых безнадежных посылали уже только в стройбат, а все достойные и здоровые в десант, во флот, и ракетные войска». А ведь были разные. В роте каждый призыв было несколько человек с высшим образованием, нередко женатые и имеющие ребенка, служили на пол года меньше. Попадались с незаконченным средним, и погашенной судимостью по малолетству, за хулиганство, с условным сроком. Из крупных городов со знанием радиотехники, из глухих аулов Узбекистана, не знающих не только русского языка , но и узбекского, общались через переводчика еле знающего по русски. Про таких есть шутка , что спустился с гор за солью и в армию забрали. Каждый призыв комиссовали несколько человек по здоровью , в основном тоже из азиатских республик. Одного еле до госпиталя довезли, все жаловался на боли в животе, а начмед, подполковник лечил зеленкой, открылась язва, но это вопросы к медкомиссии военкомата. От нас комиссовали парня с востока, зрение чуть ли не минус 8 диоптрий, никогда очков не видел, тыкался месяц во все, что ни попадя. Мужики, были, разрядники и мастера спорта, некоторых забирали в спортроту во Львов, а дохликов откармливали дополнительно до набора веса до нормы, за пол года ни одного подъем-переворотом так и не делали. Армянин Арсен Балоян был ростом 1-48, сам на цыпочки вставал перед призывной комиссией, хотел в армию, на турнике висел, хотел вырасти, не знаю удалось ли. Были двухметровые, худые, с недостатком веса, получали дополнительное питание. Пацаны из деревень старались освоить специальность, что бы не попасть после учебки в караульную роту или в хозвзвод. А белорус Бортник, сын военнослужащего с первого дня ныл, что не хочет служить и еще до присяги пустился в бега, ловили, поймали, потом в госпитале ошивался. Были ухари, что пол года хромали, болячки расковыривали, от строевой и физподготовки «косили», а под «микродембель» выздоравливали. А откуда только нашего брата не везли. Из Украины со всех областей, призывники из восточных областей не понимали украинской мовы местных «западенцев», смеси венгерского, румынского, польского и еще не знаю какого языков. Украинцев было до трети личного состава, много из близлежащих областей и даже из чортковского района. Командиров отделений, а потом сержантов, было наверное половина. Много литовцев, из них было много сержантов, были эстонцы вялые и безразличные. Со всей России призывали, даже самолетом с Дальнего Востока доставляли, из Барнаула буряты и алтайцы. С Кавказа рыжие грузины, оказались абхазы и осетины. Из Дагестана десяток национальностей, до армии о таких даже не подозревал. Хитрые армяне и ленивые азербайджанцы, уже в то время частенько конфликтовали. Со всей Средней Азии представители, из Оша любители курнуть дури, нескольких отправили в неизвестном направлении. Был еврей Норик Сулейманов из Коканда, турок Бидзинов из Киргизии, много корейцев из Узбекистана и Казахстана, в моем призыве только в одной роте были два Кима, Хен и Цой. Из Казахстана, кроме казахов, те же корейцы и немцы, немецкого языка не знающие. Из Молдавии, кроме молдаван, гагаузы, среди них оказалось несколько баптистов, были проблемы с принятием присяги, вера не позволяет брать в руки оружие, уж как их уговаривали не помню, родители приезжали и вели долгие переговоры. Это было разношерстное интернациональное сообщество, на 6 месяцев собранное в одном месте волею судьбы и законом о всеобщей воинской обязанности. Уж не знаю какое количество, из нескольких сотен курсантов, получили заветный значок специалиста 3-го класса, но до армии паяльник в руках держали едва ли несколько десятков, а о радиотехнике знали и того меньше. Но какие то знания в наши головы, преподавателям все таки вложить удавалось, а ТТД радиостанций заучить можно было заставить. Не мне судить, насколько оправдано было существование подобных учебных заведений в армии, но бессмысленно оспаривать факт, что научить за пол года такой сложной профессии практически невозможно. Если нет никаких малейших знаний, в этой области, а еще и желания учиться, то процент выхода готовых спецов, видимо был небольшим. Курсанты из Средней Азии классность практически не получали и как это не печально, они это осознавали достаточно быстро и сильно не напрягались. Далеко не все выпускники ШМАСа, после окончания учебы попадали служить по специальности. Многие мои сослуживцы писали об этом потом из строевых частей. Вообще то тема спецподготовки мне не очень интересна, в первую очередь потому, что я ею занимался очень недолго. Все, что преподавали в ШМАСе уже было знакомо и не составляло трудностей, и через несколько дней после присяги я был отправлен на учебный цикл в рационализаторскую группу, стараниями к-на Тихонова. Где и попал под руководство мл. с-та Кириковского, «дедушки русской авиации», служить которому оставалось пол года и потому службой особо не озабоченному. При этом я еще был командиром отделения, замкомвзвода Морозов, тоже «дед», в силу своего положения тоже старался переложить по максимуму, часть своих «нелегких обязанностей» на меня. Например, командовать взводом при передвижении на занятия, написать конспет, заполнить план занятий по строевой подготовке, получить белье, провести зарядку, назначить наряд, провести утренний осмотр и т.д и т.п. Поначалу это льстило, потом начало напрягать. Во первых с меня никто не снимал собственных обязанностей, во вторых надо было выполнять работу на цикле, где еще один дед по максимуму старался загрузить своей и чужой работой. И наконец в третьих мои сослуживцы стали косо поглядывать, почему равный среди равных оказывается несколько равнее остальных. Приходилось доказывать, что ты не верблюд и не все зависит от твоего желания. При этом получил один из уроков: не высовывайся, инициатива имеет инициатора. Что было, то было и я рад, что удалось справиться со всеми трудностями и не испортить отношений с друзьями и сослуживцами, пришлось попотеть.

Slava P.: Понравились рассказы. не смог не поделиться с вами. Пишет ведь наш шмасовец! Несколько коротких воспоминаний о службе в армии УЧЕБКА часть 1. С чего все началось-то. С нежелания учиться в институте. Я поступил в Политехнический на вечернее отделение, как тогда было принято - хоть куда, лишь бы был диплом. А ситуацию такую подготовили драгоценные родители, которые были категорически против моего поступления после школы в высшее военное авиационное училище. Несмотря на мою любовь к самолетам, они всячески отговаривали, и пока не подошел срок, не предпринимали особых крутых мер. Отец мне прямо говорил "не хочу тебя хоронить", и, правда, у нас в семье уже были похороны, когда погиб на ИЛ-28 мой дядька, летавший штурманом. Но мне было непонятно, почему я должен был погибнуть вслед за ним. Поэтому мы с моим другом Юркой Саркисьянцем твердо решили после 11го класса идем в летное. В это время наши отцы имели авторитет в авиации КТОФа. Они сделали хитро. Видя, что их уговоры не возымели никаких действий, предложили нам в 10 классе пройти ЛАМ(летная авиационная медицинскую комиссия), чтобы идти в училище уже наверняка. Остроумный ход - вроде они и не против теперь. Естественно, врачи ЛАМа знали о наших планах, ведь они служили в одной конторе и жили все в одном доме. Мы, по своей наивности, пошли на эту проверку. Юрке дали заключение, что он не годен, так как имеет повышенное давление, а мне - по зрению, правый глаз 0.9 - годен к нелетной службе. У меня все как будто выгорело - сгорели крылья. А отец считал, что спас мне жизнь. Потом через годы мне признался, что служат соколы и с более плохим зрением. Но мы хотели летать, а не заносить хвосты самолетам. Поэтому мечты о небе остались в детстве. А другой профессии достойной новой мечты просто не было. Пусто. Окончили школу, и каждый, кто - куда по институтам. Проучившись год, я понял, ну, не мое это занятие, не лежит душа у меня к этой профессии, надо искать что-то другое, почему я не могу пойти в армию и пройти, как говорили, "школу мужества". Тут матушка встала на дыбы. - Закончи институт, а потом на все четыре+ Делать нечего, пришлось изображать, что я после работы еду в институт, а сам, надев кремовую форменную рубашку, куртку, галстук, втихаря заворачивал в дом офицеров, и добросовестно "занимался" в бильярдной по 4-5 часов. Одеваться приходилось так, как гражданских лиц маркер туда не пускал, а я в отцовской форме, только без погон. Уставший от "занятий" поздно возвращался домой. После первой сессии декан позвонил матери, они были знакомы как депутаты Советов, и сказал, что я не учусь. Мне дома устроили "промывку мозгов". Но через месяц меня "достала" эта учеба, и я подал заявление в райвоенкомат, "прошу принять меня в ряды РКК". Простак! Военком тоже знал мою маму, и через час заявление было ею порвано. Но меня уже было не сдвинуть с выбранного пути. Родители вскоре уехали в Крым на отдых, а я пошел со вторым заявлением к военкому. На что он сказал, "ну, вот что, хочешь служить, служи!" Я довольный ответил "Есть!". Единственное, что успел сделать по приезду из отпуска отец, это - направить меня не в стройбат, а в родную морскую авиацию, т. е. в/ч 40710 ,Океанская. Ну, никак не избавиться от родительской опеки! Тогда получите эту школу мужества... УЧЕБКА часть 2. "Пересылка" - призывной сборный пункт, где приезжие "купцы" - мичмана, старшины сверхсрочники, младшие офицеры разбирают по своим подразделениям народ, кого во флот, кого в связь, а кого еще куда. Раньше не было акцента на возврат гражданской одежды призывников, и все, в основном, прибывали на сборный пункт в самом старом, почти в тряпье, а по - сему пункт был похож на сборище бомжей. И вот уже, как баранов в Австралии, сержант стрижет машинкой наши разноцветные гражданские кучери. Так начинается обезличивание. Снята вся гражданская одежда. Помыв в бане- теперь мы как ангелочки друг на друга похожие, как гвозди одного формата, как патроны в магазине автомата. Только форма не подогнана, но это уже детали. Смешно смотреть друг на друга. У кого штаны подкатаны, иначе по полу волочатся, у кого рукава висят, как у Пьеро, у кого башка огромная, а шапки таких размеров не нашлось...Все это постепенно день за днем нами пришивалось, маркировалось, подгонялось. Началось с тренировки "отбой-подъем". "Отбой!" и 40 секунд на то, чтобы лежать раздетым в постели, после команды "подъем!",должен быть в строю через 40 сек уже одетым. Первые пробы. Вначале со смешками и юмором. Кто ляжет в кальсонах, кто вообще хитрован - в робе. Но это быстро пресекалось сержантом Багинским. Для хитрованов были дополнительные занятия. 5,10,20 раз, после потеряли счет и уже тихо ненавидели сержанта. Но это были еще цветочки. Затем начались строевые занятия на плацу. Отход-подход к начальнику. Отдание чести в движении. Я все время похохатывал над этим уставным выражением - мне непонятно было как можно мужчине или женщине отдать свою честь в движении! Или еще один уставной перл - "отправлять естественные надобности", так и хотелось добавить - почтой... Все курсанты тренировались ходить не только строем, но и по одному. Был среди нас один вятской парень - Володя Рязанов. Деревенский, никакой выправки, походка вразвалочку, ну, ничего военного. Вот подошла и его очередь командовать. А для этого оказывается призвание надо иметь. Налево, направо, он кое-как промямлил, повернул взвод. А потом вместо "шагом марш" как с крикнет "По-о-ошли!!!" Развеселил он тогда и сержанта тоже. Зима, Приморье. Температура -15градусов . Мы на плацу с 8-00 до 12-00. -Де-е-лай раз! Де-е-лай два! Отставить! Тяни носок! Становись! Видеть грудь четвертого человека! В левой руке карабин, нога поднята и замерла до следующей команды...Сержант проходит вдоль строя и указывает на недостаточную высоту подъема ноги пинком снизу. Язви тебя! В хэбешных кальсонах четвертый час на этом холоде. По-моему ветер проходит сквозь меня, как сквозь рыбацкие сети. Сопли под носом уже замерзли. -Делай два! Скорей бы 12-00. От удара ногой о землю не чувствую ногу. Ну, сколько еще, уже спина стеклянная! Наконец долгожданный перекур, оттаиваем и на обед! УЧЕБКА часть3. Обед в учебном отряде напоминал улей в период медоноса. Столовая наполнялась гулом голодных курсачей. Организованные, молодые в едином порыве садились и сметали все, что было на столе съестное. Попробуй, прокорми 1000 человек. Да, все с присохшими к спине животами, после строевой муштры на промозглом плацу или разгрузки эшелона угля+ До того ли было нам рассматривать тарелки, помыты ли они качественно или пальцы липнут от не промытого жира. Могла попасться ложка с надписью "дура, ищи мясо!", иногда попадались ложки с дыркой, как дуршлаг, называлась оная - учебно-тренировочная. Чаще попадались они или подсовывались курсанту Перецкому, он был из интеллигентной музыкальной семьи. Пока занимали места за длинным столом, нужно было вовремя взять самое ценное - свою пайку сахара и кусочек масла. Перецкий был в нашем взводе самый нерасторопный. Движения его мягки неторопливы. Он беспокоился о драгоценном только после приземления на баночку (табуретку). -А где мое масло? Пока он плавно поворачивался налево, пропадал его сахар справа. Но через месяц его было не узнать+ Как плотник стругает доску, превращая ее из занозистой в гладкую, шелковистую поверхность, так и армия шлифует шершавое гражданское воспитание. Первое время в учебке нам не хватало еды. Кормили так ,что выходя из столовой мы думали о хлебе. В то время питание было плохое и однообразное. Чаще всего готовили перловку, прозванную в народе шрапнелью, за однообразный вид до и после использования. И почти каждый на ужине брал за пазуху хлеба несколько кусков. Сержанты гоняли, но голод не тетка, все пряталось надежно. И после отбоя, через 15 минут положенной тишины, курсанты потихоньку доставали из-под одеяла черный мякиш. Мечтали о пельменях, наваристом борще, чтобы ложка в нем стояла. Об этом же были сны курсантские. часть 4. О, воин, службою живущий, Читай устав на сон грядущий, И ото сна уже восстав, Читай внимательно устав... После обеда сержант заводит взвод в класс. Начинается изучение материальной части курсового радиомаяка и уставов. Первый час лекция, второй - самоподготовка. После промозглых занятий на плацу - в классе тепло - южная сторона, солнце в спину, - это просто невыносимо, так потянуло ко сну, невозможно удержаться даже с твердым характером. Сержант что-то читает свое, мы предоставлены себе. Глаза закрываются, не могу! Рядом со мной сидит Иван Бебешко. Башка 62 размера, шапку на него не могли найти. Глаза расставлены широко, подбородок на клин, лицо красное, как свёкла, может от мороза. Сложил перед собой руки, спина прямая, как первоклассник. Лицо смотрит куда-то вдаль. Со стороны - образцовый курсант. Искоса глянул на него, Боже! Глаза открыты, а вместо зрачков одни белки торчат... Жуть! -Ваня! Все нормально? Белки провернулись и глаза приняли правильный вид. -Да, а что? -Нет, ничего... Через пять секунд, не меняя позы, Ваня опять уходит в страну дураков. Глаза крутнулись и появились одни белки. Только окрик сержанта может вернуть его из дурманного состояния. Спереди сидит Вовка Рязанов. Тот борется по - своему. У него глаза давно закрыты. Голова начинает медленно раскачиваться, наращивая амплитуду с каждым качем . Вниз - вверх - вниз -вверх... И вот он уже за шеей и тело начинает гнуться в такт раскачке. Вовка почти достает до поверхности стола, но не хватает нескольких сантиметров. Организм вдруг резко выравнивается, описывая бритой конечностью дикую кривую, голова на мгновение застывает в нормальной позе, и затем процесс повторяется многократно. Жестами обращаю внимание всего народа на Рязанова, чтобы не слышал сержант. Предлагаю положить книжку ,чтоб в момент максимальной амплитуды встреча тел состоялась. Первая - недолет. Вторая книжка обеспечивает встречу с препятствием, раздается долгожданный "Бум!". Общее ликование. Вовка благодушно матерится, и снова в нирвану. Обстановка немного разрядилась, сон отогнали на пять минут. Такую невыносимую борьбу со сном нарушает иной раз старшина роты. Он заглядывал в класс, шептал что-то на ухо сержанту. Тот спрашивал у коллектива. -У нас есть шорники? -Кто пойдет в радио-мастерскую? -Помощники в госпиталь? - Есть, я - каждый раз заявлял курсант Тимман. Это был высокий необычайно худой и огненно рыжий парень. Нелепость его вида дополнялась торчащими ушами, росли они как-то странно - перпендикулярно к голове. Широкий рот и утиный нос делали его похожим на комика. А может он и сейчас веселит эстонцев своим видом, кто знает. Но завидовали мы ему белой завистью. Вот, гад какой, ну, где он научился всему, что ни спроси - все знает и умеет, прямо киножурнал "хочу все знать"! И еще, за что ни брался Тимман, он делал качественно и с любовью. Как-то раз старшина зашел и со смешком шепнул что-то на ухо сержанту. Все затаились. Он спрашивает: -Кто в золотую шахту? Ну, и как всегда первый выскочил Тимман. Мы в шоке, опять перебежал дорогу! Мы здесь паримся от мученической борьбы со сном, а он на свободе будет отдыхать как всегда... Наступило время перерыва в занятиях. Народ по выскакивал на улицу кто покурить, кто в туалет. Туалет в учебном отряде - это огромная выгребная яма, а над ней деревянное строение с дырками в полу. И тут мы нашли нашего "шахтера". Он ломом отколачивал выросшие морозной зимой курсантские сталактиты. Весь в осколках этого материала, он выносил на плече эти запашистые сосульки. Разобрало нас вначале злорадство, но потом жалко его стало - столь скорбного труда он не заслужил. Это не уставы штудировать. Но армия всякая бывает! ПЕРВЫЙ ДЕНЬ В ПОЛКУ Ну, вот, мы и распределены по частям после окончания службы в ШМАСе! После муштры на плацу, зубрежки уставов, матчасти , постоянных построений, проверок хотелось хоть относительной свободы и независимости. Мы с Валерой Смирновым попали на Пристань в дивизион РТС. Он был молодым специалистом по приводным, я - по курсоглиссадным радиомаякам. Первый день службы в части был омрачен гибелью экипажа Ту-16. Он вылетел на разведку погоды с полной заправкой. На взлете загорелся правый двигатель. Самолет не набрав скорость и высоту, с правым креном пошел на разворот...Но задел вершину сопки, "сглисировав" по ней, воткнулся в ее основание ... Это случилось в ночь нашего приезда в часть, а на утро мы -салаги были определены в группу поиска экипажа и останков самолета. Задачу на месте нам ставил сам командующий авиации КТОФ Томашевский - искать обломки самолета и докладывать их удаление от места удара о землю. Картина, которую мы увидели просто потрясла нас желторотых. Вершина сопки метров 150-200 была сбрита от деревьев на величину размаха крыльев. Посреди этого следа лежал оторванный от тела хвост ТУшки. Тела КОУ и стрелка- радиста были на месте, а вот остальных мужиков - ни командира, ни второго, ни штурмана... - никого! Мне было очень странно, я нашел каблук и ремешок от часов- это не сгорело. Лобовое столкновение с землей и десятки тонн топлива сделали свое дело. Все вокруг пропахло керосином. Поисковая группа разбрелась по сопке, растерянно и удрученно рассматривая обломки на вспаханном пространстве, как будто они искали души летчиков. Не зря говорят, летчики не умирают, они улетают, навсегда... Вот, так! Свободу и независимость получили не мы, а они... ОТ ПОДЪЕМА ДО ОТБОЯ Попав в полковой дивизион РТС мы, бывшие курсачи обрадовались. Ну, а как же, в ШМАСе нас кормили постоянно перловкой, по-нашему прозванной "шрапнелью" за то, что она не претерпевала изменений - что на входе, то и на выходе. А в дивизионе было подсобное хозяйство, командир одобрял действия начпрода. Поэтому несколько свинок и умелые действия повара поддерживали боевой дух воинов. А потом здесь нас было не 1000 человек, а всего лишь 90 по штату, а на самом деле питались в столовой 40-50 бойцов. Скатерти, чистая посуда, жареная картошечка с мяском!!! ну, прямо, чуть ли не дома! ШМАС на этом фоне - ну, просто концлагерь. В дивизионе в ту пору я не чувствовал дедовщины. Старослужащие относились к нам дружественно. Мы, молодежь, видели, как ребята качались на турнике и брусьях. Самый старший из срочной службы был главный старшина, ему стукнуло аж 27 лет, что для срочника, согласитесь прилично! Но что он делал на турнике! Он крутил "солнце", переворачивался, подтягивался десятки раз на одной руке. Это был высший пилотаж в гимнастике. Мы смотрели на это раскрыв рот, и естественно, каждый хотел иметь такие же квадраты на животе и косую сажень в плечах. Поэтому почти все упорно "качались". Авторитет старшины, деда, как мы его называли, был неприрекаем, тем более, что и матчасть он знал, как отче наш. В ту пору министром обороны был Гречко. И военная доктрина была обрисована нашим начштаба майром Беляковым так, -Окапываемся! Окапываем технику, копаем щели, запасной командный пункт(ЗКП) и кабель... Утреннее построение. Беляков: -Сегодня полетов нет. Налево! Лопату! Капитан Клысь, ты куда? -У меня мигрень, товарищ майор. -Что? Мигрень! Работать лень!!! В строй! всем в строй! Хорошо, если не было дождя с моросью, а это время как раз в Приморье на побережье "минимум". И нижняя кромка не 150 метров с бородами, а сплошные бороды,100% влажность, шагнул за порог как в молоко, весь мокрый. А тут надо копать и окапываться! Как капнешь землю, то этот кусок глины и летит вместе с лопатой, не оторвешь! По курсу и по глиссаде! Помните, у классика "ах, лето красное, любил бы я тебя, кабы ни комары, мошка да мухи!!!" Похоже классик тоже копал ЗКП и восьми километровую траншею под кабель, чувствуется знание темы. Сколько километров кабеля было проложено курсоглиссадными операторами РМ и сколько тонн земли налипло на их лопаты одному Богу наверно известно. Не знаю, писатели бы назвали этот момент, моментом возмужания мужчин. Не знаю на счет мужества, но пальцы, порой, собрать в кулак было нельзя - мозоли мешали. И копали мы так несколько месяцев то кабель, то ЗКП, а то щели по объектам, забывая свою основную военную специальность. Образно говоря от подъема до отбоя. Потом как-то все стало затихать, то ли запал у министра прошел, то ли американцы перестали угрожать, но начались полеты и земельные работы к нашему счастью сошли на нет. http://blogs.mail.ru/mail/sanika2001/49D4AAD7213C3842.html

Admin: Передвижные Röntgen'овские Установки. История болезни и любви ...Вот я и решил погулять напоследок: денег хватало. Я пустился в путь — по кофейням и барам Старого города. К вечеру оказался в центре: возникли друзья и знакомые. Я всех угощал, словно что-то предчувствовал. Я помнил, что пора возвращаться, но не мог оторваться от старых и новых друзей. Мы бродили из бара в бар: трояк швейцару — и любая дверь нараспашку! На выходе из Паланги мы затянули песню, появилась милиция, мои собутыльники тут же сделали ноги, а меня — загребли. Вот и всё, без особого ужаса думал я в тряском темно-синем фургоне, в котором нескольких выпивох везли на улицу Косцюшко. Я знал: там, над рекой, не только следственная тюрьма, но и большой городской вытрезвитель. При задержании я не сопротивлялся — рассчитывал на послабление. Черта с два — раздели и заперли в камеру, где высоко над дверью тусклая лампочка. Велели ложиться и спать. Зря я пытался что-то им объяснять, сулил выкуп — пьяные бредни! Под утро я начал что было сил колотить в обитую жестью дверь — выпустите в туалет! Долго стучал, наконец дверь открылась, плотный сержант мне здорово врезал и я ненадолго, но отключился. Потом добрел до туалета в конце коридора и сказал этому битюгу — даю сто рублей, отпусти! Тот осклабился и врезал еще сильнее — хорошо еще, я успел повернуться боком. Беда! Как же я влип! Ведь система сработает — и капут. Так и случилось. Днем стали дергать из камер по одному, одних возвращали назад, других отпускали. В зарешеченное, без стекол, окно мы видели, как они выбегали из желто-кирпичного, царских времен, Тюремного управления — на свободу, где столько пива! Счастливые, только шаг — и свобода. Мне стало горько. Я смолил сигарету за сигаретой, хорошо, что запасся. Наконец вызвали и меня. Насчет пения на проспекте Ленина — никаких претензий. С кем пил? Я их не знаю. Ладно, собутыльников побоку. Чем занимаешься? Работаешь, учишься? В академическом отпуске, ответил я и принялся разглагольствовать: отпустите, для меня это плохо кончится, поймите, будьте любезны, я же студент, с кем не бывает! — Уже плохо кончилось, парень! — как любят они это слово! — Тут кое-что выяснилось. Незлой на вид капитан — опять капитан — угрюмо глядел на меня. — Думаешь, трудно выяснить, если хочется? Ты же в розыске, тебе на пятки военкомат наступает. А это уже не наше — это, брат, общее дело! Он мог меня запросто отпустить, но уже позвонил и сказал. Мог бы не дозвониться, мог вообще не звонить, никто бы его не тронул. Студент в вытрезвителе не был уникальным явлением. Но капитан уже позвонил. Узнал. Отступать было некуда. — Сейчас за тобой приедут, — небрежно бросил он и велел сержанту отвести меня назад, в зарешеченную комнатушку, где уныло сидели помятые и побитые мужики, тощий трясущийся дед и даже один поэт, уже получивший известность в Старом городе, — кто за него поручится? Их-то я и оставил ждать дальнейших ударов судьбы, когда во двор вкатился зеленый военный газик — за мной! Мерзкий, отвратительный страх сдавил моё нутро, ладони вспотели, — а сделать я ничего не мог — я боялся, очень боялся, и поэтому все представлялось еще ужасней, чем было на самом деле. Никаких автоматчиков — лейтенантик и шофер. Никаких наручников, мне даже курить предложили. Да и в военкомате пожурили скорей для порядка и по обязанности. Офицер, на сей раз майор, буднично сообщил: — Тебе-то, парень, еще повезло! — опять та же песня. — Очень тобой интересовался один полковник. Лично! Он бы тебя засадил, понимаешь? Не понимаешь... В тюрьму бы ты загремел, вот что! Ладно, везите его. И отвезли меня в том же газике на Татарскую, на сборный пункт. Призыв заканчивался, осталась одна или две партии. Всё, аминь. Мне стало вдруг так легко, что я рассмеялся. Глупо, конечно, но... Растянулся на нижней койке трехъярусных нар и задремал. Три дня пришлось проваляться на этих нарах. К счастью, в прорехе куртки я обнаружил завалявшиеся купюры — их хватило на питание у Пращуров, да, в той самой пивной, теперь она стала столовой для новобранцев. Тех, естественно, у кого были деньги. Как-то пригнали еще одну партию, стало тесно. Но в тот же вечер обозначились и купцы — всех выгнали на квадратную асфальтированную площадку и усадили на землю. Кто мог, подложил чемодан или ранец. Шел слабый снежок. Какой-то хмырь в мегафон выкликал фамилии. Названный поднимался, рапортовал — я! — и со своими шмотками переходил на другое место. Переходил с видимым облегчением — наконец повезут куда-то, кончится безнадега и дуракаваляние на голых дощатых нарах. Когда я уже совсем потерял надежду, вдруг прокричали мою фамилию. Я замечтался и не сразу расслышал. Меня ткнул в бок криворотый экономист Алоизас, брат по несчастью, исключенный студент, как и я: Эй, оглох? Тебя! Тогда я поднялся и быстренько перешел на сторону этапируемых — только бы не передумали! Как быстро я примирился с судьбой! В нашу группу попал и Алоизас, будущий реставратор обители Бернардинцев, а тогда — наголо бритый костлявый парень с широким носом и толстыми масляными губами. Уже в сумерках нас, полтораста свеженьких новобранцев, построили, и вся колонна — неровная, ободранная и оборванная — двинулась по Татарской, по Антокольского, по Арклю прямиком к вокзалу. Нет, волкодавы не лаяли, и сержанты шли по бокам без винтовок, но чувство было — как во время массовой высылки. Может быть, не у всех, откуда я знаю. Ненадолго свернули на улицу Горького, и, когда проходили мимо колонн художественного музея, я все время смотрел в темноту: вдруг увижу кого-нибудь? Не увидел, не встретил. Вдруг послышалось: Повезло! Хорошая будет служба! — С чего это? — Нас немного, значит, уже не стройбат. А куда это нас? — кто-то пробовал разговорить сержантов. Ведь они приехали из частей, куда нас теперь повезут. Знали, сволочи, но, конечно, не говорили: Не знаем, не знаем, разговорчики! Нас повели на перрон, где стоял фирменный поезд Таллин—Минск. Влезли. Сержанты глядели по-генеральски. А главный купец, капитан Платонов, оказался приятнейшим человеком. Как только наш поезд тронулся, он сразу сказал, что едем до Минска, там на вокзале переночуем, а утром отправимся в свой гарнизон: тоже недалеко — в Могилев. Ну, наконец-то! У него в голубых петлицах сверкали золотые самолетики — авиация! Я пригляделся — нет, никаких парашютов. ШМАС! — процедил сквозь зубы чернявый сержант Мишустин. Нашелся знаток, который сразу расшифровал эту неслыханную аббревиатуру — ага, авиашкола! Школа младших авиационных специалистов! Вот оно как. Через неделю я был как надо экипирован и тогда же узнал, что буду спецом-метеорологом в полку дальней авиации. Легкая, интеллигентная служба, — восторгались все наши. Даже эстонцы и латыши, которых тоже было порядочно, сдержанно улыбались — карашо, карашо. Погоняют полгода, помуштруют, зато после будем панами! Я не знаю, смогу ли когда-нибудь написать про армию. Меня там не обижали, служба была нетрудной. Я встречал там добрых, отзывчивых, даже тонких людей. У меня не получилось бы ничего даже отдаленно похожего на документальные и жестокие сочинения о дедовщине, Афганистане. Иногда я там начинал себя чувствовать, как на воле. Лишь поначалу было трудно и больно. Я говорю о физическом состоянии — в моральном плане армия для меня была омерзительна до последнего винтика. Но это уже другой разговор, и я оставляю в покое армию со всей ее авиацией — дальней и ближней. Итак, через неделю, уже при форме и в сапогах, я выкроил время и написал три письма: Даниеле — в больницу, Грасильде — на кафедру, и училке Матулёните — в людскую. Ответов я не дождался. Бесился, но что поделаешь! Откуда мне было знать, что Даниеле давно уже выписана и вышла за своего боксера-библиотекаря. Что у Грасильды опять началось ухудшение, что она уже в спецклинике. А Матулёните, математичка? Та хотя бы из чувства долга могла отозваться, сообщить что-нибудь о Люции и перевести мне припрятанные пятьсот рублей — сумасшедшие деньги для рядового! Лишь через несколько лет я узнал, что учительница попала в уличную аварию, схлопотала трещину бедра и перелом руки. Авария была не очень серьезной, но для нее — трагедия до скончания дней! Так и осталась в том своем городке на озере преподавать математику — этому хромота не помеха. Наши письма все-таки проверяют, объяснил мне сектант с Западной Украины. А накануне мы все — даже эстонцы! — приняли варварскую присягу, в которой были ужасающие слова про нарушителей этой самой присяги: пусть постигнет меня суровая кара... Эстонцы, во всяком случае — некоторые, мало что понимали и произносили текст по бумажке. Неважно. Вот и окончился нулевой цикл строительства коммунизма, пришел конец и моей учебе. За окном казармы торопился к Черному морю Днепр, неширокий в этих местах, и тускло светился унылый областной Могилев, когда-то принадлежавший нашим князьям. Во время гражданской войны здесь несколько месяцев продержался белогвардейский штаб. Когда нашу роту однажды привели в областной музей, у меня в груди потеплело: в экспозиции я обнаружил небольшой портрет князя Витовта и карту Великого княжества. Согласно легенде, литовцы именовались оккупантами и угнетателями. Я показал это всё сыну славного города Тулы — тому самому сержанту Мишустину, кстати, тоже изгнанному за драку из какого-то техникума. Он ухмыльнулся, но ничего не сказал. Зато не забыл дать мне наряд на кухню — самое мерзостное из всех возможных дежурств. Весной мы уже пообтерлись, хоть были еще не старослужащие, не деды. Меня отправили чистить снег на плацу, и тут я увидел: в наши ворота въезжает — Икарус! Передвижная Röntgen’овская Установка! Господи! Точно такой, как у Антанаса Бладжюса! Выкрашен — не отличишь! На территории сразу же прекратились работы, занятия, беготня. В этот раз я не дрогнул перед экраном — не было никаких надежд. Туберкулез так и остался глупой иллюзией молодости. Чистая правда: очаги обнаружили только в легких интеллигентного москвича Орлова и эстонца Ребане. Все остальные были здоровы и могли продолжать службу. Орлова и Ребане уже назавтра куда-то отправили. Орлов был рад как ребенок. Ребане виду не подавал. Может, он тоже был счастлив, однако себя не выдал. Ребане был рыженький такой толстячок. Его бы комиссовали и так: неделю назад в Раквере жена родила второго ребенка. Может, у него и не было повода для восторгов. Кстати, Ребане по-эстонски значит Лисица. Такие фамилии есть у всех народов: я встречал и Лапинаса1 , и Лисицына, а потом и Фукса. Но это неважно: мои легкие были чисты. Автобус медленно выкатился за ворота с красными железными звездами, а я остался дослуживать... 1 Lapinas — лис (литовск.). Юргис Кунчинас С литовского. Перевод Г. Ефремова http://magazines.russ.ru/druzhba/2002/4/kuch.html

Admin: Подкрылки (№31) Разрешите представиться: авиационный механик первого класса, бывший ефрейтор бывших ВВС бывшего СССР. Полк, в котором я служил, обеспечивал мирное пространство над Украиной в радиусе от Одессы до Киева. А вот Египет, Вьетнам, Куба, Камбоджа и ряд других стран находятся вне досягаемости полётного времени истребителей МИГ-21 от базы полка, тем не менее наши лётчики каким-то образом срывали с небес далёких стран их высшие военные награды. Основное оружие механика – отвёртка и гаечный ключ. В свободное от них время я устраивался под крылом, чтобы арабское солнышко не пекло, и записывал «Подкрылки» - впечатления от службы. Механиков готовят в школах младших авиационных специалистов (ШМАС). Моя школа располагалась в городе Новоград-Волынске на Западной Украине. Первоначально мы, новобранцы, представляли собой многоязычную толпу, стадо, орду, но никак не курсантов военного учебного заведения. Для преподавателей, привыкших за долгие годы службы к выходкам новобранцев, мы были труппой бесплатного цирка. Представление начиналось так. Старшина вытягивал строй по стойке «смирно!» и раскрывал список личного состава. Перекличка велась не по алфавиту, а по удобному для старшины принципу рифмы национального размера. Сначала шли земляки старшины: Карпенко, Проценко, Филиппенко, Стеценко, Мартынюк, Завальнюк, Зелик, Велик, Перемелик. Дальше – узбеки: Турсункулов, Хазраткулов, Баркутулов, Иссанкулов. Молдаване: Жосу, Дросу, Кулосу. Литовцы: Миколаускас, Бразаускас, Баркатис, Канатис. Казахи, чеченцы, даргинцы, киргизы, венгры - и кого только не было в этом строю! Разбить 120 человек по национальной принадлежности да так, чтобы фамилии звучали, будто стишок – это образец казарменного филологического мастерства. Из каждого индивидуума этой многоязычной орды преподавателям предстояло сделать авиационного механика по эксплуатации электронной автоматики самолёта. Даже на слух название специальности звучит мудрёно, освоить же её ещё страшнее. Электронная автоматика летательного аппарата – то же самое, что и органы, управляющие движением человека в пространстве. У нас – пространственная память, чтобы не заблудиться, у истребителя – курсовая система, у человека – вестибулярный аппарат, у самолёта – автопилот. Человек в случае чего и без этих органов с одной лишь палочкой по земле передвигаться может. Боевая машина со страшным оружием под крылом, летящая со скоростью 2500 километров в час без приборов электронной автоматики, – это источник мировой катастрофы. Задача механика - спасти мир от катастрофы и дать лётчику возможность долететь куда надо и вернуться домой. Красиво звучит! Но попробуйте-ка вы вот также доходчиво донести красоту эту до курсанта Турсункулова, который в родном узбекском кишлаке с золотой медалью окончил школу, знает, как сказать по-английски слово «карандаш», читает Коран на арабском, но никогда не говорил по-русски! И в кишлаке, и в техникуме, где он учился на хлопкороба, не было ему никакой необходимости учить «великий и могучий». Такая же проблема у мадьяра, литовца, молдаванина... На первом этапе с помощью простых армейских тестов в орде новобранцев выявляются лица, умеющие отличать гайку от болта. Из этого контингента отбираются лидеры. Требования к лидеру: образование, крепкий кулак, наличие чувства справедливости, умение доводить начатое дело до конца. Им присваивается звание «ефрейтор», и с этого момента они становятся главным инструментом, превращающим хлопкороба Турсункулова в механика ВВС великой страны. Должность ефрейтора - хуже не бывает. Он не чистит картошку, не трёт мастикой полы в казарме. Он учится. Учится так, как требует командир взвода капитан Иванов, как приказал замкомвзвода сержант Коваленко: чтобы электроны от зубов отлетали. Иначе – наоборот. И он умело передаёт накопленные знания хлопкоробу Турсункулову. Во время плановых занятий хлопкоробы и виноделы даже не пытаются высунуться из-за языкового барьера, а проще - ни хрена не понимают офицеров. Материал усваивается ими в часы самоподготовки, когда за кафедру встаёт товарищ ефрейтор. Кстати. Во время арабо-израильского конфликта рядовой Турсункулов под именем Абдель Омар был командирован из нашего полка в Египет в составе группы советников ВВС. Дальнейшая его судьба мне неизвестна. Шлю ему и всем авиационным специалистам горячий привет и поздравление с Днём ВВС! Владимир Филимонов http://www.dyhanie.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=56670&Itemid=54&mosmsg=%CA%EE%EC%E5%ED%F2%E0%F0%E8%E9+%F3%F1%EF%E5%F8%ED%EE+%E4%EE%E1%E0%E2%EB%E5%ED.

Виктор Х: Расскажу ещё про один караул. Дело было в учебке. Мой первый караул, склад боепитания, 3-я смена. На инструктаже так накрутили, что подходя к посту уже видел под каждым кустом шпиона-диверсанта, с автоматом в руках, нож в зубах и гранаты на шее. Одним словом страшновато. Когда я заступил уже была ночь. Луна светит-фонари не нужны. Первый круг, ознакомительный в ночных условиях (днём то я его видел, водили, показывали). Спереди и сзади поста колючка в 3 ряда, по бокам высокий забор с колючкой на верху. Задняя часть упиралась в сопку, а дальше тайга. На колючку нанесло перекати-поля выше забора. Не знаю на каком витке я чётко услышал скрип колючей проволоки. До окопа метров 15-20, назад до угла ещё больше. О своём состоянии - молчу.Жду. Тишина. Оцепенение прошло, двинулся дальше. И снова скрип и вижу как проволока качается. Прыжок и, я в окопе. Если-бы замерять тот прыжок сместа - я бы в книге рекордов Гиннесса был. Подождал, скрип повторился ещё сильнее. Я заорал: "Стой! Кто идет? Стрелять буду!" Там зашумело так, что я понял, ктото есть. Пальнул. Из под кучи перекати-поля вылетает огромный котяра и вальяжно шествует по тропинке часового. В голове мыслей всяких было, но одна умная промелькнула: "Как я объясню стрельбу? Кто мне поверит?" Выскакиваю из окопа, беру кота на мушку, бабах, шерсть полетела от пули искры (грунт то каменистый), а он, сволочь, как бежал трусцой, так ничего в скорости не прибавил. Ещё один выстрел. Удачно, он потянул задние лапы, но успел скрыться под колючкой. Слышу топот ног. Прибежали все кому положено в такой ситуации. После короткой беседы меня с поста сняли, разоружили и в каралку. Там я в подробностях всё рассказал и письменно описал. Меня отправили в камеру. От стресса я уснул моментально. Красота. Один без сапог, никто рядом не храпит и не ворочается. Но через 2 часа меня подняли и к начкару.Там м-р Чхман, наш замполит и к-н Колодий, командир роты. Снова вопросы, распросы, ответы. В заключенние сказали :"Действия Ваши правильные. Следы крови и шерсти присутствуют, берите свой карабин и отправляйтесь на пост." Повествование это к тому, что я везде пишу, за многие годы службы не имел взысканий, а оказывается и на гауптвахте побывал. Целых 2 часа

sskup: Вспоминаю свой призыв на службу..Привезли на призывной пункт в г.Сумы,просидели там 3 дня в ожидании покупателей,делать нечего,спиртное отобрали,в город не выйдешь-забор высокий.Сидим,изнываем от тоски,и вдруг :"пацаны,кто желает выпить?"(прямо как в фильме "Кавказская пленница"),вытянули провизию,ждём,бутылка не появляется,тот,что спрашивал-достаёт банку с маринованными огурцами,открывает,а там-самогон!Плавают огурцы,укроп и др. специи.Немая сцена... При везли на ст.Вапнярка,и только там сказали,что будем служить в ШМАСе,было это 17 мая 1980года.М-да...Учебка была,что надо.После присяги гоняли нас и в хвост и в гриву,почти каждую ночь была тревога,бегали с полной выкладкой.Трудно было,но увлекательно,Помню и "машку",помню и скобление битым стеклом полов в учебных классах,а полы были белые.Обучали нас хорошу.В столовой были гражданские повара,готовили вкусно,но мало.Сержанты нас сильно стращали дедами в полках,мол,приедете туда-будет вам "счастье".Честь заставляли отдавать каждому ,у кого звание выше солдата-тому и козырять.Приехали в полк-г.Шяуляй,в\ч95846.Оформились в штабе,забирает нас прапорщик(двоих,меня и моего друга чечена Хайпаева),это потом мы узнали,что в полку прапорщиков не называли "прапорщиками",а только "старшина", идём по территории,всем козырям.Заводит нас старшина в казарму и уходит в каптёрку,и вдруг,смотрим:на нас с криками бегут деды! Ну,всё,думаем,бить будут,не зря нас в учебке пугали! Хватает меня за руку дембель,как оказалось потом,тянет в казарму,показывает мою койку,дарит электробритву и говорит при этом:"как рад,что прибыло пополнение и они , дембеля могут уехать домой!"Это было шоком!Такого я не ожидал! Начались будни.Службы как таковой не было-с утра на аэродром,вечером в казарму.Строевой и физзарядки практически не было.Работал на самолёте,летал,правда, в качестве пассажира.Дедовщины не было,после приказа и до самого дембеля отдавали масло молодым.Приключений была масса!Мне и сейчас снится служба,всё было здорово.Конечно,дедушки не занимались грязной работой,всё делали "шнурки",но издевательств ,типа стирки формы и чищения сапог не было,не говоря уже о применении зубной щётки для чистки туалета! А какое было оглашение ПРИКАЗА! Ставим на тумбочку самого молодого бойца,слушаем,наливаем ему в железную кружку спирта.После принятия на" грудь"-боец падает и засыпает крепким сном! Есть,что вспомнит! Всё,ребята-ДЕМБЕЛЬ В МАЮ,ВСЁ ПО Х... Да здравствует ВТА ВВС СССР!!!

МИГ: Рад,что прибывающие на форум коллеги-механики,вспоминают службу добрым словом. Я уже писал неоднократно,что нам повезло - мы служили в авиации. А форум дает бесценную возможность вспомнить нашу молодость,службу,которая нравилась,ШМАС,полк,другие части,в которых довелось служить и ,что самое главное - поделиться с коллегами.И все из нас понимают,что такое ДСП,ДСЧ,СКС,АКМ,КПУ-3,ИКП,ОБАТО,ВПП,ТЭЧ,метео,рулежка,предварительная и предполетная и многое другое,о чем не служившие в ВВС не знают. Я никого не агитирую,не имею на это права,просто дорожу авиационным братством. МИГ.

sskup: Вспомнился такой случай,произошедший в ШМАСе.Было это летом 1980г.,если не ошибаюсь,начальником учебки был генерал Романов,очень строгий дядька,и когда он шёл по части,все,завидев его ,старались скрыться с глаз долой,я(солдат) не исключение,тоже шуганул в казарму. Какое же было моё удивление,когда на первом этаже взле окна увидел своего командира роты майора Мойко! Ничуть не смутившись,майор Мойко сказал:"запомни,боец,для солдата главное быть поближе к кухне и подальше от начальства!".

sskup: История из жизни замученного постоянными нагрузками,т.е. меня,курсанта. На территории учебки было овощехранилище и там велись ремонтные работы по укреплению верха этого хранилища.Наш комроты,майор Мойко,строит роту,и говорит:" В часть поступили новые автомобили КАМАЗ и новые трактора. У кого есть права на авто и трактор-шаг вперёд!" Как же мы им завидовали! Ведь,теперь они будут освобождены от всех работ,занятий,физподготовки и т.д. и т.п. А дальше... Речь майора Мойко:"Трактористы налево,шофера на право.Трактористам взять у старшины лопаты,а водителям- носилки, и марш насыпать и носить шлак из котельной на овощехранилище!" Лежала вся рота!!! Правда,и мы потом были и трактористами и водителями КАМАЗов.Работы хватило всем.Вот такой у нас был командир роты-майор Мойко!

МИГ: 11-я ВАШМ вспоминается так:много учебы,достаточно службы,в меру сержантского воспитания,хорошие командиры. И еще - очень много снега.Нормальная зарядка,хотя я по ней не очень - то и скучал,была всего несколько раз. То есть,утром ,до завтрака - очистка от снега караульного городка,закрепленного за нашим 23-м взводом.Мой замок - мл.с-т Дедов,как и у Magpie его замок,возложил на меня,ефрейтора,ком. отделения свой служебные обязанности - я водил взвод на занятия,организовывал хозработы и т.д.А кроме этих обязанностей снеговую лопату у меня никто не отбирал,махал как и все курсанты - ефрейторская доля. С той поры я столько снега и не видел вовсе.В полку в ЛенВО,было гораздо меньше. Благодаря нашим ежеутренним стараниям территория ШМАСа зимой выглядела очень свежо и красиво.А уж как есть хотелось после этакой "зарядки",не описать словами... МИГ.

Хан: Привет авиамеханикам всех времен и народов! Я, как бывший курсант ШМАС в г.Луксне 1975г. хочу сказать, что все воспоминания участников форума правельны и правдивы, все, что вы вспомнили и красиво описали с точностью в сто процентов происходило и со мной и с моими сослуживцами, начиная с повестки на медкомиссию в райвоенкомат, областной пересыльный пункт, покупателями, дорогой в ШМАС, курсом молодого бойца, присягой и всем дальнейшем пребыванием в школе до самого микродембеля. Так, что уже и добавить по большому счету нечего (хотя по мелочам своих историй и моментов службы и обучения можно вспомнить множество). Да это и не удивительно, ведь тогда мы были все Советские люди, одной Страны, одной Армии и единой системы ШМАС.

МИГ: С Ханом согласен полностью.А вот мелочи...ведь вся прелесть в этих мелочах,потому,что при всем нашем армейском единообразии,они дают наиболее полную картину службы. Вспомнил свой призыв - 4 ноября 1974 г.Ухожу в армию после двух курсов института.В 7 часов утра надо быть в военкомате.В 6 часов будит отец,завтрак,слезы мамы,прощание.С отцом выходим из дома,у подъезда стоит ГАЗ-69 с солдатом за рулем.Садимся в машину - отец,подполковник,как старший машины,впереди,я сзади.Через 20 минут приезжаем в военкомат в г.Столбцы,это в 60 км от Минска - здесь мы жили и служил отец.Прощаюсь с отцом,обнимаемся,ГАЗ-69 скрывается за поворотом.Все.Впереди армия.В военкомате подстригли под ноль,потом автобус,часа через полтора - Минск,областной военкомат.Пробыл недолго,к вечеру капитан-авиатор с сержантами,посадили отобранных в автобус и на вокзал.Поезд пошел на Москву.Попал на третью(багажную) полку в проходе плацкартного вагона.Чтобы не упасть с нее,поясным ремнем пристегнулся к какой-то трубе,идущей вдоль вагона.Утром Москва,перезд с вокзала на вокзал,вечером сели в поезд до Уфы.Что-то пили,ели свои запасы,но отметил для себя,что незаметно сопровождающие сержанты с нами справились,выпивка пропала,в купе появились дневальные.В Уфе пересели на дизель и поехали в Стерлитамак,в ШМАС - только сейчас нем ,наконец,об этом сказали.Подъезжая к городу,первое,что увидели - это трубы и дым всех цветов радуги.Стерлитамак - это город большой химии.Женского населения больше - как в Иванове.Но это так,для справки - в увольнения мы не ходили. Вот так привезли нас из Минска в Башкирию,далековато,однако. Кстати,в ШМАСе нас еще раз процедили,отбирали для учебы,а кто не подошел - отправляли в инженерные батальоны ВВС,как нам объяснили - это аналог стройбата,только в авиации.При отборе в ШМАС,у меня бывшего студента политеха,спросил ком.взвода л-т Додоров,знаю ли я закон Ома,сознался,что знаю. А дальше учеба,служба,микродембель,как у нас всех. После армии,мать призналась,что просила отца поспособствовать,чтобы я служил поближе,райвоенком знал отца,проблем бы не было.Но отец сказал ей - если не хочет учиться,пусть служит там, куда пошлют.За что ему спасибо.Все,что я сомог достичь в армии,я сделал сам. МИГ.

Юрий: Прочитал,как Миг до Башкирии ехал ,так про себя опять и вспомнилось. Точно так же на третьей боковой привязавшись к трубе шарфом (вязался за руку) после несостоявшегося полета из Домодедова, трое суток добирались и мы до Красноярска вместе с группой будущих стрелков ,которые ехали до Канска. За плечами были два года вечернего отделения политеха и столько же стаж работы в Опытно-конструкторском бюро автоматики (ОКБА). И до сих пор удивляюсь,зачем было везти нас из Горьковской области за 4000 КМ в Сибирь,а потом по окончании ШМАС за 4000 с лишним уже в Блоруссию, и так со многими было.

МИГ: Юрий По этому вопросу есть просто версия - нас приучали действовать в "отрыве от своих баз". Поясню - на третий день пребывания в ШМАСе пришлось подраться с представителями постоянного состава с учебного аэродрома.Эти слегка поддатые бойцы,а это было на 7-е ноября,во время обеда в столовой,подошли к столам и потребовали показать руки.Я не показал и перед отбоем они пришли в роту,вчетвером, вызвали меня.Благо за это время подружился с земляками,с кем ехал вместе.Видя это,трое моих друзей пошли со мной из казармы.В общем,ситуация 4 на 4 - это нормально.Слегка размазали друг другу сопли,а потом и вовсе замирились.В дальнейшем ,при встрече за руку здоровались.Это я к тому,что бежать было некуда,комитета солдатских матерей тоже в помине не было,(и слава богу),дом далеко - надо было все решать самому.Так взрослели.Хотя это был единичный эпизод. Вот такая версия - полушутя,полусерьезно. МИГ.

МИГ: Еще про ШМАС. Нас призвали в армию,направили в ШМАСы,обучили за полгода,дали авиационную специальность.ШМАС дал возможность первые полгода плавно войти в армейскую жизнь.Но мне служба в полку вспоминается чаще,ведь там мы дело делали настоящее,а в ШМАСе - учились,служили строго по уставу,т.е. было больше общеармейского,а авиация началась в полках. Благодарен своей 11-й ВАШМ,люблю свой 66-й АПИБ.Не противопоставляю одно другому.Это просто разные этапы службы,разные весовые категории в которых мы находились. МИГ.

полковник: Ребята здравствуйте.На форуме первый день.В системе ВАШМ с 1982 по 1999год. Спасск Дальний, Чортков, Новоград - Волынский. Службу начинал (имею в виду школьную систему) капитаном,командиром 2 роты в Спасске Дальнем и так случилось,что именно я в 1985 году вез призывников из Киева на Дальний Восток.Жаль ,что школ не осталось,первой на Украине еще при Союзе под нож пошла Вапнярка, затем Могилев Подольский,Чортков, Новоград Волынский. К слову куда отправляли выпускников-в 1983 несколько механиков моей роты поехали в Пхеньян.Значит ,что-то умели.

МИГ: Нашел в своем архиве несколько фото и отсканировал. Это комсомольское собрание во второй роте 11-й ВАШМ.Где-то январь 1975 г.Слева направо:капитан Вальманский - зам.ком роты,капитан......... - ком.взвода,ефрейтор.......- ком.отделения 24 взвода,сержант Лоскутов - зам.комвзвода,ефрейтор Биньковский - ком.отделения из 22 взвода(остался замком - цирковой артист-любитель,акробат)и я за трибуной. Видны противогазы и шинели на вешалке - порядок!За мной дежурный по роте наклонился к печати на оружейке. НОСТАЛЬГИЯ! МИГ.

Admin: Воспоминания о ШМАС ...Имею ли я право так говорить? Не знаю. Могу лишь рассказать одну свою армейскую историю. Меня призвали в Советскую армию весной 1989 года. Я попал в красноярскую Школу младших авиационных специалистов (ШМАС). Не будучи комсомольцем и имея имя Анджей - я сразу стал объектом пристального внимания нашего взводного замполита, который не мог понять, как такое вообще возможно. Тем более, что школьный аттестат у меня был без троек, а в характеристиках отзывы обо мне были положительные. Замполит само собой увидел во мне йдейного противника и сразу же присвоил мне прозвище "неформал". 1989, кто помнит, был годом расцвета перестройки и гласности. В обязанности замполита входила организация политзанятий со взводом по актуальным проблемам. Одной из таких проблем были волнения в Литве, которая стремилась к отделению от СССР. В один прекрасный день замполит придумал интересный и модный тогда формат проведения политчаса - диспут. Как раз по литовской теме. И приказал мне подготовиться к дискуссии по вопросу: "Хотят ли литовцы независимости?" Само собой - я, как "неформал", должен был отстаивать точку зрения: "хотят". И вот - весь взвод собрался в Ленинской комнате. В президиуме - замполит, командир взвода, еще какой-то офицер из штаба. Вдоль стен - солдаты, мои товарищи. Под стеной напротив президиума - я и паренек из подмосковья (фамилия Ивченко, если хорошо помню), который вызвался мне ассистировать. Замполит прочел доклад о том, что кучка несознательных элементов будоражит народ в Литве, который (народ) на самом деле мечтает жить в СССР и ни о какой независимости не помышляет. Я стал возражать, что это неправда. Литовцы недолюбливали мол советов всегда. И даже когда мы семьей в 70-е и 80-е ездили в Друскеники за сосисками, то мой отец брал их без очереди (с черного хода) только потому, что входил в магазин и договаривался с продавцом по польски. То есть, убеждал я, литовцы на самом деле, в гробу видели советскую власть, коммунистов и СССР. О чем и свидетельствует то, что они прилюдно жгут советские паспорта и военные билеты (тогда в Литве проходили такие акции). В общем - поспорили мы на славу. Взвод молчал. Спустя часа полтора пришло время подведения итогов. Замполит предложил высказаться взводу - кто мол прав. Тяжелая пауза. Наконец, понимается Паша Удовенко из Москвы и говорит: "Ну я, конечно, сам не знаю, так как в Литве. Никогда там не был. Но думаю, что Анджей прав. Все таки он из Гродно, с запада. Он туда ездил и ему лучше знать как все на самом деле". За Пашей стали по очереди подниматься все остальные и выдавать один и тот же вердикт: "Анджей прав". У замполита кровь приливала к вискам. Командир взвода едва сдерживал улыбку, человек из штаба полка - тоже. Короче - за пол года до провозглашения Литвой независимости я ее предсказал (и смог в этом убедить несколько десятков человек) в далеком Красноярске... http://pisalnik.livejournal.com/113910.html

Юрий: Сегодня вспомнился из Шмасовской жизни один эпизод плачевный. Я тут прочитал много материала о жизни Амет хана Султана летчика, дважды Героя Советского Союза и о его испытательных полетах на ТУ 4 по подготовке к полетам космонавтов. Так вот у нас на Барнаульском аэродроме стояло несколько самолетов ТУ 4 и перед тем как переехать в Рубцовск видно было принято решение их уничтожить(другого слова не подберу). Утром перед занятиями мы увидели такую картину: приехал большой подъемный кран , самолет цепляли за переднее шасси поднимали максимально вверх и бросали на землю. При этом стекла из кабины летели в стороны и фюзеляж постепенно ломался на части, потом это все грузили частями и увозили. За несколько дней разломали все ТУ-шки. Ну,а ИЛ-28 разобрали и перевезли на железнодорожных платформах в Рубцовск,где мы их встречали и разгружали , а потом собирали на аэродроме, но все не успели,т.к.постепенно уехали в полки к новому месту службы.

Admin: полковник пишет: Ребята здравствуйте.На форуме первый день.В системе ВАШМ с 1982 по 1999год. Спасск Дальний, Чортков, Новоград - Волынский. Службу начинал (имею в виду школьную систему) капитаном,командиром 2 роты в Спасске Дальнем и так случилось,что именно я в 1985 году вез призывников из Киева на Дальний Восток.Жаль ,что школ не осталось,первой на Украине еще при Союзе под нож пошла Вапнярка, затем Могилев Подольский,Чортков, Новоград Волынский. К слову куда отправляли выпускников-в 1983 несколько механиков моей роты поехали в Пхеньян.Значит ,что-то умели. Здравия желаем, г-н Полковник! Богатая биография, ничего не скажешь... Весь Союз исколесили с Востока на Запад...Сколько можете интересного рассказать всем, а ведь это наша с вами история, история инженерно-технической службы!!! С нетерпением ждем ваших рассказов на темах: ШМАС Спасск-Дальний в/ч 62546 , 111-я ВАШМ Чортков Украина в/ч 78425 и ШМАС Новоград-Волынский в/ч 87358 Посмотрите темы ШМСС Вапнярка в/ч 64369 и ШМСС Вапнярка в/ч 64369 (продолжение) Пришел офицер-преподаватель, майор Богданов, и тема ожила, заодно и порядок навел - всех построил!

полковник: Начну свои воспоминания далеко до службы в школах. После окончания в 1975 г.Иркутского ВАТУ попал в распоряжение командующего 23 ВА(Чита).Как "чистого" ВТАшника оставили в Чите в 36 ОСАП. Не буду описывать той доброжелательной атмосферы ,быта ,заботы о молодых офицерах и всего остального кроме нескольких штрихов о службе (всетаки главная тема ВАШМы). Очень быстро ввели в строй ,назначили ст. тех. корабля вручили Ан-12 №10,через год стал ст.борт.техником.Жизнь стала веселее но труднее.Плановые полеты случались ,но в основном работали в интересах ВА и ЗабВО,началось плотное "изучение" Союза Монголии: Домна,,Джида,Кадала,Налайха,Чолбойсан,Улан-Батор,Мурен,Сай-Шанд,Чойрэ,Мониту,Дархан,Борзя, Домна,Степь.Могдогача,Воздвиженка.Спасск Далиний,Комсомольск на Амуре,Хабаровск,Переясловка,Ула-Удэ.Братск,Иркутск,Барнаул,Новосибирск,Омск,Кустанай,Свердловск,Балхаш,Сетолчай,Алма-Ата,Душанбе,Самарканд,Фергана,Укурей,Талды Курган,Москва,Луцк,Запорожье,РязаньКалуга,Челябинск,может что-то и забыл.На некоторых аэродромах бывали по нескольраз за день.Работать приходилось в основном в отрыве от базы,поэтому требования по знанию техники были очень высокими.За 2 года налетал почти 800 часов,были ребята у которых налет был еще больше.Были некоторые правила обязательные для выполнения:если корабль не исправен домой не идешь,всегда тебя должны найти(моб.тел. еще не было).Так случилось что ст. техника у меня практически не было и после возвращения экипаж шел отдыхать,а мне надо было провести после полетную подготовку и не дай бог если были отказы-устранять до победного конца или находиться в самолете пока работали спецы.Помню уже поступил в Киевское ВВАИУ и вот вот должен был уезжать, и надо было в 4 утра лететь,в 2 ночи начало предполетной подготовки, проснуться в час ночи .а в общежитии раньше 10-11 не уснешь,идешь на полеты не отдохнувший ,что общего у всех молодых людей так это постоянное желание спать.Взлетели по плану,вернулись на базу на следующий день в 8 утра(при этом в прошедших сутках поспать не удалось),произвел послеполетную подготовку,закончил с перерывом на завтрак к 11 часам.Комэска отправил отдыхать.Принял душ,провалился в сон,через час вахтерша будит и приглашает к телефону,а там комэска:"Приходи,надо лететь".Идешь и опять все по новому кругу.Казалось бы тяжело,но так интересно и такой кайф,до сих пор полеты снятся.Вот это и дало закалку на всю оставшуюся службу.Не могу не вспомнить добрым словом механиков выпускников Рубцовской школы и своего механика Василия Чернопиского,который очень мне помогал да и самолет довольно прилично знал,можно было доверить замену агрегатов,контровку,заправку самолета топливом(правда под контролем).О Чите на этом заканчиваю,воспоминаний много -всетаки самая интересная служба была там.

МИГ: Сержанты и курсанты в ШМАСе - командиры и подчиненные,отношения соответствующие. Но у меня был случай,когда сержант чистил туалет на морозе,долбил лед,сами знаете како-го цвета,а я присматривал за ним. Думаю все догадаются - дело было в карауле,я был выводным,а "вечный" мл.сержент Посохов(числился на учебном цикле и был большим любителем ходить к любимой девушке в самоход) - сидел за очередной залет на губе.Начкар приказал почистить - мл.сержант выполнял.Я - ефрейтор,с незаряженным СКС,стоял рядом и размышлял о превратностях воинской службы.Было как-то неуютно от такой "шахматной" перемены в качестве.Признаюсь - жалко было мл с-та,несмотря на его "подвиги". МИГ.

Серый: Про чистку туалета наверное у каждого воспоминания есть...Я в ШМАСе помимо занятий, ещё с двумя товарищами рисовал стенды и плакаты всякие, благо способности были, так в нашем распоряжении находился класс службы войск в роте (там к караулам готовились), там у нас и хранилось всё наше "художественное" богатство:ватман,гуашь, кисточки и тд.Лето 85 года,воскресенье, вся рота где-то в клубе на просмотре очередного патриотического фильма.Мы были освобождены от этого культмассового мероприятия по причине подготовки стенгазеты ко Дню Авиации, быстро сделав свою работу мы разлеглись на кроватях ближе к ЦП, напротив телевизора, и наслаждались свободой.Пока дневальный азиатской национальности соображал как на русском языке звучит команда:"Дежурный на выход!" в роту быстрым шагом ворвался замок 5 взвода сержант Сихиди и застал нас в неприглядном ,святотатственном виде, короче сцена из "Ревизора" отдыхает.... Получив по паре ударов в "фанеру" мы были отправлены на чистку туалета,каждому выпало по 2 "очка"красным кирпичем царских времён начищать(кто был в Канске знает о чём идёт речь)которые лежали около казармы оставшись после ремонтных работ по устройству вентиляции в туалете.Посидев минут пять, представив этот "адский" труд, мы пришли в ужас! Лёха попробовал, пару раз шоркнул , короче легче помереть! Кто из нас предложил, я не помню, но решение было гениально просто! Гуашь у нас была в наборах, разных цветов, и в основном в расход уходила черная и красная, а коричневого цвета вообще нетронутой была!Взяв коричневую и красную мы путём смешивания и подбора добились естественного кирпичного цвета . А дальше дело техники, берёшь кусок палки, макаешь в баночку,наносишь краску на "объект" работы, потом кирпичем придаешь эффект натирания, и от результата сами обалдели, 100% гарантия подлинности!Короче минут за 15-20 навели "красоту ", 2 часа просто "пробакланили" в туалете, и позвав сержанта с видом замученным и опозореным сдали работу.Ржали потом как кони, конечно не удержались и некоторым своим рассказали, так наше "НоуХау" потом очень большим спросом пользовалось, и самое главное, что никто не "спалился"!

xerf: Сихиди был в моём взводе, когда я сам курсантом был. И - я тоже художничал! По совместительству почту туда-сюда носил... Только, поскольку трудился на замполита, то делал это в ленкомнате. 3 рота, да? Первый этаж напротив военторга?

Серый: Нет, май-октябрь 84 Сихиди был у нас в 1-ой роте замком 5 взвода, полностью состоявшего из погранцов, может я что-то путаю, но в моё время напротив военторга 1 рота была на 1 этаже,а 2 над нами.

Серый: Самый прикол в том, что Сихиди у начфиза купил значок мастер спорта СССР(причём дубликат, настояшие идут номерные)и квалификационную книжку, которая не является у мастеров и КМСов подтверждением присвоения звания (я это точно знаю т.к я уже в 82 году был КМС по биатлону), и самое прикольное что вид спорта у него по моему был указан туризм.

xerf: Тогда, значит, я всё перезабыл... Спрошу у товарища, который был вместе со мной... Оружейники, конюшня, выход в торону военторга, первый этаж. Может и 1 рота, лет-то прошло ровно 26, частей сменил - список на одном листе не умещается, всего и не упомню... Про Сихиди только помню, что колобок, и что я был вообще удивлён наличием в СССР греков, немцев, поляков, корейцев и т.п. Сам из средней полосы России, население тогда было однородное, ну азербайджанцы-грузины в сезон на рынок заезжали...



полная версия страницы